«Бродяга, где же ты? Что с тобой, мой неугомонный братец Фэн? От какой беды тебя хочет уберечь Мастер Дон?» — вопросы кружились в голове у Имэй, как первый снег, падающий из поднебесья крупными хлопьями, когда она занесла кисточку над шёлком.
Дорогу в Аньчэн развезло после дождей. Иногда Имэй погружались в липкую грязь выше колен, и тогда бранящийся братец Люй, который и сам не отличался богатырским сложением, тащил её за руки, словно репу из земли. В итоге в Школу они явились, покрытые комьями грязи, точно бродячие собаки.
Брат Люй тут же опрокинул себе на голову пару ведер колодезной воды, чтобы не гневить Мастера непотребным видом. Над Имэй он тоже постоял в задумчивости с полным ведром, но в последний момент передумал. Девочку и так сотрясала крупная дрожь — от холода и пережитых ужасов.
— Тебя как звать? — спросила явившаяся на подмогу девушка в платье невыносимой красоты. Оно было не только чистое и без единой заплатки, но еще и с вышивкой по подолу. Оказывается, в этом мире, полном страха, крови и огня, ещё остались улыбки, целые зубы и чистые волосы.
— Ваще-т, она немая, — предупредил братец Люй. — А может, язык со страху откусила. Я не смотрел. Зубы есть, кусается.
— Ух, ты! — непонятно чему восхитилась девушка. — Точно кусаешься?
Имэй с готовностью кивнула. А еще она царапалась, лягалась и очень ловко лазала по заборам и деревьям.
Девушка в чистом платье обошла новенькую кругом, примериваясь, за какое бы место почище ухватиться, чтобы отвести в купальню. Имэй предупреждающе клацнула зубами. Она не любила, когда её трогали руками.
И тогда появился он. Мальчик лет десяти в такой же замызганной рванине, как у Имэй. Если бы не синие узоры, стекавшие по его костлявым рукам от плеч до запястий, то она решила бы, что перед ней один из сумевших спастись односельчан.
— Кусай, — сказал он и протянул кусок ячменной лепешки. Свежий, еще тёплый и такой вкусный, что даже грязь, оставшаяся от пальцев щедрого дарителя, показалась девочке сладкой.
В чем мог остро нуждаться лучший ученик Школы, отправившийся на первое свое задание в двенадцать лет? Уж точно не в дополнительном источнике уверенности в своих силах. Остальные-то раньше четырнадцати порога школы не переступали. К слову, саму Имэй Мастер отпустил, только когда ей сравнялось восемнадцать, со скрипом и тысячей наставлений. Братец же Фэн шлялся по Поднебесной туда-сюда беспрепятственно вот уже почти пятнадцать лет. И хоть бы хны ему. Всегда возвращался ближе к зиме, подобно дворовому коту. Только выглядел много лучше кота, у того или ухо порвано, или нос расцарапан, или клок шерсти из бока вырван, а Бай Фэн жив, здоров и, как правило, в дупель пьян.
Защищать брата Бродягу требовалось только от самого себя: от собственной бесшабашной лихости, от дурной привычки тащить всё, что плохо лежит, от попоек и кутежей со всяким отребьем, от удивительного умения наживать непримиримых врагов. Но тогда Имэй пришлось бы исписать защитными знаками весь рулон. Потом поймать Бродягу и спеленать в этом шелку, точно младенца. Но сначала, конечно, поймать.
И тут девушка сообразила, что должна написать. Знак, который приведет Бродягу в Аньчэн, в Школу, где бы тот сейчас не находился. Ни на миг не отрывая кисть от гладкой поверхности, не останавливаясь, на одном дыхании — только так и делаются самые сильные талисманы. И второй амулет с точно таким же знаком, только в зеркальном отражении.
Ещё один повод восхититься мудростью Мастера. А так же его прозорливостью и доскональным знанием способностей своих учеников. Ведь, когда он сказал про два амулета, Имэй не догадывалась, какие именно знаки она на них нарисует. С другой стороны, то была маленькая подсказка. Только Знак Дороги делается двойным, подобно тоннелю с входом и выходом для силы призывающего.
Девушка тщательно обернула талисманы в тонкую бумагу, чтобы отнести на алтарь и там сжечь от огня именной лампадки. Отправить амулет по назначению самостоятельно Имэй было не под силу. Это братцу Сяо Чу достаточно щёлкнуть пальцами, чтобы разгорелось пламя, но Чу еще не вернулся и до первого снега его ждать не следует.
По-хорошему, следовало бы сначала аккуратно собрать все писчие принадлежности, помыть кисти, спрятать шёлк обратно в ларь, а золотые ножницы — в специальный сундучок, но Имэй так торопилась в молельню, что оставила рабочее место неприбранным. Сначала — Бродяга, потом все остальное.
В крытой галерее за ней увязался Малёк в надежде, что старшая сестрёнка одарит его сухариком или горсточкой каши. Хоть чем-нибудь, лишь бы унять голод, который чахлый золотушный сирота чувствовал, надо думать, все время. Малёк не ныл, только смотрел просительно и тяжело.
— Подожди меня на кухне, — попросила девушка. — Я сейчас занята.
Малёк кивнул и вроде как отстал, но только затем, чтобы красться на десять шагов позади и очень грустно сопеть.
Сдалась Имэй не из жалости, а по необходимости. С Мальком на хвосте обряд не проведешь.
В таком случае её всегда спасала миска с мелко натертой морковкой, залитой тёплым маслом и присыпанной кунжутом. За ушами у малыша снова начали нарастать жёлтые зудящие корочки, если их не начать лечить прямо сейчас, то вскорости он их расчешет до мяса.
— Ешь, тебе это полезно, — сказала она, выставляя перед счастливым Мальком знакомое лакомство. — А мне нужно в храм. Ты же хочешь, чтобы вернулся братец Фэн?
— Хочу, — ответил мальчишка неуверенно.
Чуть меньше года прошло, пятая часть его маленькой жизни, он уже забыл, поди, как выглядит Бродяга.
— Тогда сиди здесь тихо, чтобы братец Ян Янь не услышал. Скоро вернусь.
Остальные ребятишки, судя по визгу и собачьему лаю, прибирались в пустующей конюшне. Но если кто-то из них услышит звон посуды из кухни, то Мальку не поздоровится.
«Надо обязательно сварить суп. Пусть не из свежего мяса, то хоть из сушеного, — решила Имэй. Она и сама не отказалась бы откусить от сочной куриной ножки. Но нельзя, так нельзя. Скоро станет можно, и тогда она откормит Малька свежиной. Бродяге только намекнуть, мол, мясца бы, добудет столько, сколько на себе унесет. Где — это уже другой разговор.
С непотребными мечтами о мясе заходить в молельню Имэй не решилась. Постояла на порожке, вдыхая запах благовоний, вспомнила о необходимости перечесть «Канон Трав» и снова ощутила приятную лёгкость мыслей.
Девушка поклонилась Матушке Доу-Му, зажгла все лампадки, все девять штук — по числу полноправных старших учеников Школы Северного Пути, добавила свежих благовоний в курильницу. Служение богам не терпит суеты. И если вначале каждое из четырёх лиц Госпожи Ковша виделось Имэй преисполненным недовольства, то, когда воздух в молельне чуть прогрелся, небесная покровительница Школы сменила гнев на милость — лёгкое золотистое сияние окружило яшмовую статую мерцающим коконом.
— Ученица Ли Имэй благодарит Госпожу, — прошептала девушка, касаясь лбом отполированного до шелковой гладкости дерева на полу.
Теперь осталось только разложить на алтаре, прямо у ног богини один амулет, сверху поставить бронзовый треножник и сжечь в нем второй амулет. Проще простого, вот только от крошечного огонька в лампадке Бродяги зелёный шёлк тлел медленно, словно отказываясь обращаться в пепел. У девушки разом заледенели ладони и закружилась голова от запаха палёного пера. Плохой знак! Очень плохой знак!
Мастер учил не доверять слепо приметам, но если погаснет лампада или останется хотя бы одна не сгоревшая ниточка — быть беде. Промучившись целый час, Имэй особых результатов не добилась, зато взмокла и окончательно убедилась в верности неблагоприятного предсказания. От волнения кровь стучала в висках, волосы прилипли к разгорячённом лбу, плечи затекли и зверски болели. Что ни говори, а из ритуала вышла бы отличная пытка.
— Хорошо, мы сделаем по-другому, — посулила девушка богине и решительно отставила лампадку Бай Фэна в сторонку, чтобы окончательно её не погасить.
Огонь из её собственного светильника уверенно «съел» весь шёлк, а оставшимся серым невесомым пеплом Имэй обсыпала статую богини.
— И только попробуй не вернуться, ученик Бай Фэн, — сказала она талисману, обернулась и увидела в дверном проеме застывшего в задумчивости Мастера.
— Иди, ты всё сделала правильно, — прошелестел он едва слышно, присаживаясь рядом с отрешенным видом. Его смуглая кожа на гладком лице блестела от испарины в тёплом свете маленьких огоньков.
— Мастер… — начала было снова оправдывать свой поступок Имэй.
— Дети хотят есть, ученица, — перебил Мастер. — Свари им суп погуще. С чёрными грибами, например.
От испуга Ли Имэй расстаралась, не ограничившись одним только грибным супом на сушёной говядине. Была еще каша из чумизы и соевые лепешки. Но на ужин Мастер так и не явился, через Малька приказав начинать без него. Дважды просить взяться за палочки и ложки никого не пришлось. Но потом, когда сытые, а оттого счастливые мальчишки уползли спать, Имэй укутала миски с остатками в шерстяное полотенце и стала ждать. Да так и заснула прямо за столом, уронив голову на руки.
Глава 2 Знаки на ветру
Следующее утро не принесло ни радости, ни утешения. Оно было ещё холоднее и пасмурнее предыдущего. И на три порядка мокрее. С неба сыпал и сыпал моросящий дождик, дрова и одежда отсырели, ученики хлюпали носами, а Малёк, увидевший во сне кошмар, весь завтрак молча плакал над своей тарелкой. И только Мастер Дон, кажется, не предался общей атмосфере уныния.
— Так, хватит киснуть, — сказал он, дождавшись, когда Сяо И проглотит, наконец, последний комок риса. — Сейчас мы хорошенько побегаем и согреемся. Ученица Ли Имэй тоже идет на разминку.
Та совсем не возражала, памятуя, что Мастер Дон редко преувеличивает. И верно, к концу занятия от всех шел пар. Никто уже не жаловался на холод в насквозь промокшей одежде. Мальчишки хоть не скакали резвыми белками, но заметно приободрились. Понятное дело, что летом было веселее, когда после тренировки Мастер отпускал купаться в пруду, зато сейчас появился повод вне графика сменить одежду и белье.