— Что ж, спасибо за предупреждение, генерал Хоу. Мы сами справимся с принцем.
— А с другими школами?
— И с ними тоже.
— Наложница Дин двадцать лет прикармливала Небесных наставников, она вложила в них целое состояние в надежде одолеть Мастера Дон Сина и разрушить Школу.
Имэй растерялась. Если у гуйфэй и её младшего сына была одна и та же жизненная цель, то почему они так жестоко враждовали? Загадка, конечно, но не требующая немедленной разгадки.
— Командующий, пожаловал Его высочество принц Сяо Ган, — сипло пропищал ординарец сквозь щель между створками дверей. — Разрешите войти?
— Нет! — гаркнул Хоу Цзин. — Стой на месте.
Он выразительно посмотрел на Имэй. Черные раскосые глаза его блестели, как у человека в лихорадке.
— Что посоветуешь, стратег Ли? Преподнести ему тебя в качестве подарка? Обмануть, отвлечь и позволить тебе сбежать?
— Этот человек превратил собственную мать в дзянши, чтобы сгубить родного брата, — напомнила Имэй и добавила открыто и честно. — Я бы его сожгла. Вместе с этим домом, вами, собой и половиной Цзянькана. Как жгут солдаты зачумленную деревню, чтобы остановить заразу. Всем только на пользу пойдёт.
Зависшие в воздухе пламенные искры воссияли и затрепетали, будто рождённый колдовством огонь уже почуял грядущую поживу.
Первыми вспыхнут драпировки и бумага в ажурных перегородках, затем займётся крыша. А затем огонь вырвется из стен, как бессмертный феникс из гнезда — всеядный, беспощадный и свободный.
Кто-кто, а Хоу Цзин лучше всех знал, как горит город или селение. Быстро и страшно!
— Ладно. Беги, Ли Имэй. Если сумеешь выбраться из поместья, я не стану тебя преследовать, — сказал он тихо-тихо, и уже громогласно крикнул ординарцу: — Я сейчас выйду встретить Его Высочество!
Лишь на миг упустил из поля зрения маленькую фигурку девушки, а когда снова голову повернул, то вместо неё обнаружил лишь два смятых и слегка обгорелых клочка простой, самой дешёвой бумаги.
По Цзянькану рыскали слуги принца Гана, выискивая девицу, переодетую в мальчишку-помощника шамана, но никто из них не обратил внимание на полубезумную нищенку с синими от холода руками, которая вроде как бесцельно бродила по улицам, но на деле медленно и неуклонно перемещалась в сторону Западных ворот. Время от времени Имэй хватала приличных людей за полу одежды и начинала что-то лепетать невнятно. Пару раз даже тех, кого послали её ловить. Пинки и тычки — невеликая плата за полную неузнаваемость.
Это была наука Бродяги, который просто обожал такие вот игры с переодеванием…
— Ты же можешь в кого угодно превратиться, — удивлялась Имэй, откладывая в сторонку кисточку. — Зачем такая морока?
Братец Бай Фэн лениво потягивался, демонстрируя изрядный размах плеч и рук.
— Скучно это! А как же оставить всех в дураках? Если я превращусь, скажем, в девицу и нужный мне человек ею обманется, то я потрачу шэнь, а враг мой, когда пойман будет, сможет утешиться совершенством ловушки. Другое дело, если я не стану менять сущность, а своего все равно добьюсь. Чуешь разницу, Стратежка?
— Чую, — соглашалась девушка. — Мой братец любит насмехаться над людьми.
— Я люблю гордиться своей работой, Стратежка, — отвечал лукавый Бродяга. — А мой дар — просто дар, он не требует совершенствования.
Он всегда приходил в кабинет, где Ли Имэй делала амулеты и талисманы, устраивался на циновке в уголке и, если не болтал о всяких пустяках, то дремал, точно большой камышовый кот. Говорил — нравится, дескать, запах бумаги и туши.
— Так и помог бы тушь растереть, — фыркала каллиграф.
— Лениво мне, Стратежечка. Я посплю тут, ага? Чтобы меня Мастер не нашел и не припахал к какому-нибудь делу.
— Лентяй!
— Угу.
Но возмущалась Имэй лишь для вида. Бродяга приносил с собой еще одну жаровню, несколько одеял, а зачастую и горшочек с ворованной едой. И всем этим честно делился. А самое главное, он был рядом — живой, теплый, пахнущий мясом и лесом, храпящий, чешущийся, болтающий без умолку, смеющийся и самый-самый лучший. Чем не счастье?
Бродяга научил её менять личины простейшими способами — грязью лицо намазать, одежду наизнанку вывернуть, изменить походку и голос. Учил и ругался, мол, что за времена пошли, стратегу потребны навыки шпиона. Где такое видано?
Теперь Имэй вспоминала эти уроки с благодарностью. Иначе она ни за что не добралась бы до Восточных ворот, где уже поджидал её одноглазый стрелок с Пуговкой.
Сяо Чу вольготно расположился за столиком в харчевне и уплетал за обе щеки наваристый суп. Девочка-найдёныш в тёплых и чистых одёжках (даже в крошечных сапожках) сидела у него на коленях и послушно открывала рот, когда лучник подносил ложку. Лучник с дитём управлялся как заправский папаша: дул на горячее, мясо предварительно жевал и старательно вытирал рукавом перемазанные бледные щёчки.
— Ничего, ничего, — приговаривал, не смущаясь прочих сотрапезников. — Теперь тебя никто не обидит. Пусть только попробуют! Ого! Дядя Чу утыкает злых людей стрелами, а кому мало покажется, тому кишки повыпускает. Кушай-кушай, деточка.
И всякий, кто видел одноглазого стрелка и его лук, сразу верили на слово. Такой жуткий тип ещё и чего похлеще учинит с обидчиком малышки.
Отобедав и расплатившись за вкусный харч с хозяином, Сяо Чу вручил Пуговке яркую резную погремушку, взял ребёнка на руки и неспешно, вразвалочку направился к воротам. Они с Имэй даже взглядами не обменялись. Зачем, если всё было обговорено и продумано заранее.
Вот брат Сяо становится в очередь на выход из города, возвышаясь над остальным народом на целую голову и выделяясь не столько увечьем, сколько статью, выправкой и манерами. И все, в том числе и стражники, таращатся на него во все глаза. Ещё бы! Плащ на нем мехом подбитый, под ним доспех кожаный, одежда дорогая и новая, а уж сапоги-то! Такие принцу впору. Кому сказать, что это и есть наследного принца подарок — не поверят.
А Сяо Чу никого, кроме Пуговки не замечал: нашёптывал глупости какие-то смешные, пытаясь выманить на свет хотя бы одну улыбку, и тем самым умилял почтенных матрон и стареньких бабушек. Да и дедушек тоже. Кто в таком благостном окружении обратит внимание на побирушку.
Нет, солдаты-стражники заметили бы, у парней глаз намётан, они рис едят каждый день потому, что свою службу знают. Но когда одноглазый лучник с ребятёнком на руках вдруг повернул голову, показывая пальцем в сторону городских кварталов, и гаркнул: «Ба!», то на дымный хвост уставились даже самые упорные служаки.
Народ заголосил на разные лады. Кто рванулся домочадцев спасать, кто — за ворота, подальше от пожара. В их числе оказались Сяо Чу и нищенка. К тому же плащ, наброшенный на плечи, и широкая тростниковая шляпа с вуалью немедля превратили попрошайку в приличную женщину.
— Хорошо дымит! — восхитился лучник. — Даже не ожидал от ГоЭр такого мастерства. Кусочек с полмизинца, а дыму, гляди, на весь город. Какая умница!
— Пора ей в старшие ученики, — согласилась Имэй.
— Да и ты в ученицах засиделась, — ни с того ни с сего вдруг сказал Сяо Чу и сразу же пояснил мысль: — Ты в одиночку отправилась к человеку, которого в своё время испугалась настолько, что даже убить не смогла.
Возражать Ли Имэй не стала, просто она сама себе не могла пока объяснить, что в ней изменилось. Куда делся вечный ужас перед неодолимой властью и насилием? В каком огне сгорели её стыд и робость?
Глава 13 Бродяга
— Вот же ж ублюдки… — прошипел сквозь зубы Сяо Чу, выдёргивая стрелу из мертвеца. — Привязались, как… Тьфу!
Он с досады пнул покойника, с головы до ног закутанного в тёмное, и обернулся к Имэй.
— Может, зря мы решили сделать круг, а? Надо было прямой дорогой в Аньчэн идти. Какая разница?
— Теперь уже не знаю, — тяжко вздохнула та в ответ.
Пуговка, сидевшая в корзинке за спиной у стрелка, звучно втянула носом морозный воздух и тихонько взвизгнула, как щеночек. Если бы не она, эта крошечная малявка, ещё не известно, пережили бы они атаку.
Замысел был, конечно, преотличный, а на деле вышло всё паршиво. Неуёмный принц Сяо Ган все слал и слал им вдогонку поочерёдно то людей, то всякую нечисть, заставляя беглецов петлять по округе, как зайцы, уже третий день кряду.
В рощице неподалёку от Фулина их снова нагнали, точнее, ученики Школы Северного пути позволили себя обнаружить в подходящем месте, где Сяо Чу из засады расстрелял всех семерых преследователей. Теперь вот стрелы собирал обратно в колчан. Нечего добром раскидываться. Однако две сломались, оттого лучник был хмур и невесел.
— А смысл нам кружить, если все равно известно, куда мы путь держим?
— Тогда чего они упорно идут по нашим следам? — вопросом на вопрос ответила тоже раздражённая донельзя Имэй. — Ждали бы уж перед воротами Школы.
— Не шуми, ребёнка только пугаешь.
Вытащив девочку из корзинки, Сяо Чу взял её на руки и ласково коснулся губами лба, заодно проверяя, не приболела ли. В лесу хоть ветра нет, зато сыро и промозгло, оглянуться не успеешь, как до костей промёрзнешь. Впрочем, в иной обстановке они с Имэй гордились бы собой: сами усталые, грязные, продрогшие, но дитё у них сытое, сухое и даже чистенькое. Местами.
— Ты заметила, она их за час чует? Прямо как Бай Фэн.
— В смысле?
Побратим с подозрением покосился на неё единственным глазом.
— Ли Имэй, ты прикидываешься? Я ведь серьёзно с тобой разговариваю, а не шутки шучу!
Голос братца Чу аж осип от возмущения.
— Ты чего взвился-то? Что я такого сказала?
И тут стрелка прорвало:
— Ты же умная, как десять даосов, Ли Имэй. И куда твой ум девается, когда речь заходит о Бродяге? Ты ведь должна, нет, ты просто обязана знать всё про него. И что он может оборачиваться в животных, тоже. Что, в первый раз слышишь?
Хотелось, очень хотелось ответить братцу какой-нибудь колкостью, но он говорил чистую правду. Должна была бы знать, но не знает, не ведает.