Лю Хань прикрывал Бродягу, его правый, беззащитный бок, Большой Фань — Наставника, все остальные, включая Имэй, сражались, как умели и могли. Талисманы против обычных людей из крови и плоти работали хуже, чем против нежити, но каждый из них пусть немного, но облегчал задачу Бродяги. Ему, чтобы нанести удар, нужно было слышать хотя бы дыхание врага, а талисманы на несколько мгновений давали такую возможность. Имэй пристроилась за спиной Бай Фэна, повторяя каждое его движение, как когда-то в юности на тренировках. Спина к спине, иногда касаясь друг друга локтями или задевая мокрыми от дождя волосами. Талисманы вспыхивали и гасли, лезвия сверкали и звенели, брызги крови летели во все стороны и такой крик стоял над поместьем, что, казалось, черепица потрескается на скатах крыш.
Время — самый главный союзник любого полководца, и одновременно самый опасный его враг. Оно бесстрастно, как будда, и принесёт победу лишь тому, кто сумеет правильно воспользоваться каждым мгновением, словно бесценным сокровищем. Ныне же время служило сразу двум господам одновременно — и помогая обеим сторонам, и губя.
Люди, даже если они маги, устают, из их ран вытекает кровь, а клинки становятся все тяжелее и так и норовят выскользнуть из слабеющих рук. Да, двор был уже завален трупами наёмников, но и защитникам не поздоровилось.
Закричала и ругалась пронзённая в плечо копьём ТинТин, хрипел с пробитым лёгким Чжу Юань, а единственный глаз Сяо Чу заливал поток крови из раны на лбу. Большой Фань превратился в утыканного стрелами дикообраза, разъярённого, но едва стоящего на ногах.
— Мастер!
Наставник тяжело опустился на одно колено. Его светлое шеньи стало красным и парило на холодном воздухе, точно кусок мяса.
Бродяга в бешенстве рубанул сырой воздух наотмашь.
— Выходи, кошкодав! — прокричал он. — Иди сюда, ублюдочное высочество! Вылезай из той норы, где ты сейчас сидишь! Хотя, откуда же взяться смелости у того, кто даже не сын своему отцу!
Насмехаться Бай Фэн умел и любил, и, пожалуй, его издевательских речей не вытерпел бы самый забитый из рабов. Что уж говорить о принце, за всю жизнь, надо полагать, не слышавших таких грязных слов и унизительных сравнений.
— Иди сюда, заморыш! Это тебе не кошкам глаза выкалывать, говнюк!
Разумеется, принц не вынес обиды. Имэй с трудом удержалась, чтобы не ахнуть от возмущения. Наглец, он не сменил дворцовые длиннополые одежды, не снял высокую гуань, усыпанную драгоценными камнями. В одной руке он держал зонтик, в другой — тяжёлый меч-дао. На фоне белой, забрызганной кровью стены теней Сяо Ган смотрелся яркой птицей, по случайности залетевшей в дом бедняка.
— Я собирался отрубить тебе ноги, безродный выродок, — прошипел принц. — Но начну, пожалуй, с нижней челюсти и языка. Уши оставлю, чтобы ты до последнего слышал крики твоей девки.
Бродяга громко и презрительно фыркнул.
— Ты поняла, Стратежка? У этого человека на уме только мерзости. Сказано же, что у тигра не рождаются волки. Наш Император человек добрый и гуманный…
Красивое лицо Сяо Гана перекосило от пламенного гнева.
— Заткнись!
— И не подумаю. Говорить правду, глядя в лицо, так приятно.
— Ты слепой, как червяк!
— Угу! А ещё однорукий и раненый, — издевательски уточнил Бай Фэн и сделал осторожный крадущийся шаг вперёд.
Имэй последовала за ним.
Сквозь пелену дождя она увидела блеск широкого лезвия клинка в руке принца, когда тот ринулся в атаку. Золотисто-оранжевый, точно спелый плод ю-цзи[33], зонтик Сяо Ган использовал как ещё один вид оружия. Его мелькание отвлекало внимание Имэй, а шелест мокрой ткани мешал Бродяге сосредоточиться.
— Что это за звук? — спросил тот шёпотом.
— Зонтик. В левой руке.
— Ага! Сойдёт.
Умение Бай Фэна обращать себе во благо любую неприятность и на словах, и на деле, поражало Имэй всегда. Страшно тебе? Радуйся, ведь страх обостряет чувство опасности. Больно? Значит, ты всё ещё жив, если чувствуешь боль. Обидно? Отомсти и станет легче. И если на глазах твоих повязка, то это к лучшему — соперник не догадается о замыслах. Принцу тоже потребовалось какое-то время, чтобы понять — его уловка вовсе не так безотказна. И зонтик отлетел в сторону.
— А вот теперь поговорим! — крикнул он.
— Изволь! — улыбнулся Бай Фэн.
Положение у Бродяги было тяжелее, но потому он и надел доспехи. По той же причине принц взял с собой не прямой меч, а дао на длинной рукояти. И они сошлись в ближнем бою, заслонившись от всего остального мира свистящими росчерками лезвий и зловещим скрежетом клинка об клинок. В таком поединке не бывает случайных движений, в нем вообще нет места неожиданности, один приём влечёт за собой другой. И если боец наносит удар, а соперник блокирует его определённым образом, то какова будет контратака, оба знают ещё до её начала. Уже не имело значения, видит Бродяга или нет. Из этого стального вихря выйти живым мог только кто-то один. Принц отчего-то считал, что им станет он.
Сколько бойцов сгубила самоуверенность — не перечесть, ещё больше попалось в простейшую ловушку, заведомо считая противника слабым и уязвимым. Подпустить так близко Бай Фэна лишь из-за того, что он незрячий? Фатальная ошибка!
Они сшиблись грудь в грудь. И когда лезвие меча чиркнуло Сяо Гана по правому плечу, тот закричал — пронзительно и визгливо. Как правило, те, кто любят причинять боль другим, сами её страшатся.
Бродяга тут же отбросил оружие и впился липкими пальцами в свежую рану принца, словно клещами, разрывая мышцы и сдавливая нервы. Его высочество взвыл и выронил дао.
— Что такое? Тебе же нравится совать пальцы в живое мясо, — прошипел Бай Фэн, вжимаясь лбом в переносицу врага. — Ну как? Приятно?
Тогда Имэй выхватила из-за пазухи самый важный талисман — три иероглифа на зелёном шёлке. На шёлке, который ткут женщины из семейства Цин. Выхватила и подбросила вверх навстречу мокрому снегу. Темно-зелёный, как чудом уберегшийся от когтей осени лист тутового дерева, он взлетел, расточился мельчайшими брызгами и пролился на Бродягу.
— Ты хотел получит шэнь? — спросил тот у принца. — Вот она — вся твоя.
Треснувший кувшин не удержит воду, пусть он и выглядит целым. А если вылить в него сразу целую бочку, то стенки не выдержат, сосуд расколется окончательно. Теперь это будут лишь бесполезные черепки. Духовная сила всех учеников, плотная, как расплавленное золото, хлынула через Бродягу в Сяо Гана, проходя через него, выжигая и навеки лишая возможности сберечь хоть малую толику чжэньшэнь для черных дел.
Бай Фэн последним усилием отшвырнул от себя принца. Тот с беззвучным воплем рухнул на спину, словно был тряпичным. И несколько мгновений лежал, глотая воздух пополам с дождём открытым ртом, как выловленная из реки рыба.
— Что… что… что? Что… ты сделал со мной?!
— Ничего такого, чего ты действительно заслуживаешь.
— Но я…
Сяо Ган с огромным трудом перевернулся на живот, встал на четвереньки и принялся неуклюже шарить руками по земле, будто тоже лишился зрения, скуля и подвывая. Подобный большому насекомому, сбитому на лету мухобойкой. Смотреть было тошно.
— С этого момента, принц, вы — обычный смертный, — сказала Имэй. — И больше не наколдуете даже чих собачий. Никогда.
— Лучше бы он меня убил, — простонал Сяо Ган.
— Мы всего лишь безродные простолюдины, мы бы не посмели убить члена императорской семьи.
И вдруг принц зарыдал. В полный голос. И плакал без остановки, даже когда в разгромленную усадьбу в сопровождении солдат зашёл евнух-гонец из Цзянькана. И всхлипывал, когда тот пронзительно звонко зачитал указ Императора, повелевавшего сыну срочно явиться ко двору. И всхлипывая, уткнулся лицом в золотистый шёлк свитка, едва тот лёг на его покорно протянутые руки.
Но кому было интересно смотреть на муки обессиленного принца, если Мастер Дон Син умирал. Над ним склонился Лань Шэн, пытаясь остановить кровотечение. Дрожащие руки его аж светились от усилий, а по лбу и щекам струился пот. Сбылся самый главный страх целителя: жизнь учителя утекала между пальцами вместе с густой темной кровью, а он оказался неспособен это остановить.
— Хватит, Лань Шэн. Перестань. Бай Фэн, иди сюда! — позвал Мастер, очнувшись от забытья. — Бай Фэн!
Тот нащупал пальцы наставника и крепко сжал их в ладони.
— Ты отлично справился со всем, — сказал Дон Син, склонившемуся над ним Бродяге. — Лучше, чем смог бы это сделать я. — Он строго, почти испытующе вгляделся в лица учеников — грязные и окровавленные. — Вы все оказались на высоте. Я горжусь вами.
Имэй чуть не захлебнулась подступающими слезами. Он прощался, их единственный отец и наставник прощался с теми, кого спас, вылечил и выучил всему.
— Нет, пожалуйста… не надо, — простонала она, не в силах вымолвить вслух слово «умирать». Оно, такое жестокое, никак, ну никак не могло относиться к их бессмертному учителю.
— А… это ты, Мастер Ли, — Дон Син с трудом перевел взгляд на девушку. — Мастер Ли, сними повязку с лица Мастера Бай Фэна, будь так добра.
— Зачем?
— Снимай, кому сказано!
Наверное, только Лань Шэн и понял, что собирается сделать наставник. Понял и принял. Тёплое нежное сияние окутало их на мгновение и растаяло вместе с последним вздохом Дон Сина, отдавшего божественную благодать исцеления в качестве прощального дара лучшему ученику и наследнику. Теперь Мастер Бай Фэн мог видеть всё-всё — и разгромленное подворье, и безмерное горе соратников, и мокрое от дождя и слез лицо Мастера Ли Имэй.
— Стратежка…
Ну вот зачем это делать? Так же хорошо спалось. Она отмахнулась расслабленной рукой, точно муху прогоняла.
— Отстань! Я спать хочу…
— Ну, Стратежечка моя… всё ж проспишь…
Она не собиралась этого делать, но руки сам обняли Бродягу за шею, пальцы запутались в его длинных волосах. Кому под силу разжать их объятия? Разве только Небесам, но те пусть даже не пытаются.