Следует сказать, что и ранее, еще до начала русской кампании, немецкий генеральный штаб допускал ошибки. Его план французской кампании был не чем иным, как копией знаменитого плана Шлиффена, уже испытанного в первую мировую войну. План блестящего прорыва танков через Арденны и продвижения в направлении Дюнкерка, который принес победу в «блитцкриге» во Франции, разработал не генеральный штаб: это было детище простого генерала, впоследствии фельдмаршалла Манштейна. И если во Франции генеральный штаб пытался вести войну по планам 1914 года, то в России он сделал попытку повторить наполеоновскую кампанию.
Фактически Москва не имела никакого значения. Вместо того чтобы нанести удар по семидесяти дивизиям красных, сосредоточенным в районе Москвы, Гитлер отдал приказ об окружении советских войск под Киевом, и в сентябре 1941 года в этом районе было захвачено в плен более 650 тыс. человек. Победа под Москвой не могла бы дать большего. Не может быть также никаких сомнений в том, что по своему значению московский промышленный район не важнее Донбасса, который был захвачен сразу же после киевской операции. Победы в битвах за Киев и Донбасс обошлись немцам дешевле, чем стоила бы им битва за Москву. В результате первоначального продвижения немцев Киев оказался между двумя мощными клиньями, причем это произошло до того, как Гальдер отдал приказ сомкнуть образовавшиеся клещи. К тому времени даже Гальдер обнаружил «признаки того, что русские отчасти уже начали эвакуировать Донбасс в соседние восточные районы».
Но Гальдер совершенно не понял того, что фронт русских на юге «рухнул» и они вынуждены были отойти только потому, что под Киевом Красная Армия понесла огромные потери. Без той существенной помощи, которая была оказана группой армий «Центр» группе армий «Юг», последняя не смогла бы одержать победу в этой битве и южный фронт русских не был бы прорван. Если бы группа армий «Центр» начала наступление на Москву до того, как район Киева был очищен от русских, у группы армий «Юг» было бы мало шансов на быстрое продвижение на юге, более того, до Москвы еще оставались сотни миль, и, начав на нее наступление, группа армий «Центр» тем самым обнажила бы на огромном протяжении южный фланг. Успехи русских в последующих зимних боях 1941/42 года явились результатом нанесения искусных ударов по ослабленным участкам немецкого фронта. И русские, конечно, не упустили бы случая до конца воспользоваться слабостью этого огромного немецкого фланга. «Нельзя не прийти не выводу, что в этих условиях, и принимая во внимание последующее развитие событий, наступление на Москву без предварительной или одновременной оккупации Украины и уничтожения противника в этом районе привело бы к истреблению зимой 1941/42 года значительной части немецкой армии», — таков хорошо обоснованный вывод одного из видных немецких генералов, воевавших в России. Иначе говоря, решение Гитлера в тот момент было правильным. Однако после того как сражение за Киев окончилось победой немцев, Гитлер отдал приказ о наступлении на Москву. Но так как битва за Киев отодвинула это наступление на шесть недель, грязь, снег, холод почти полностью приостановили наступление. Был, однако, и другой фактор, который остановил продвижение немцев и дал возможность русским предпринять контрнаступление.
Так, Гальдер обстоятельно пишет в своем дневнике о неуклонном росте потерь немецкой армии в этот период. А Россия тем временем систематически вводила в бой все новые и новые дивизии. Тогда для всех было загадкой, откуда ей удавалось черпать эти свежие силы. Теперь это перестало быть тайной. Агентура Сорго в Токио, деятельность которой недавно была описана генерал-майором Чарльзом Уиллогби, могла в 1941 году сообщить русским о том, что Япония не собирается нападать на Россию. И именно эти сведения позволили русским перебросить свои резервы с Дальнего Востока на европейский театр, куда они успели прибыть как раз к началу битвы под Москвой. России, таким образом, была обеспечена возможность ведения войны на одном фронте, тогда как Германия была вынуждена держать значительную часть своих сил на Западе на случай открытия второго фронта. С этого времени Германии пришлось вести войну, будучи наполовину связанной, тогда как Россия могла использовать все свои силы.
В результате надежды германского генерального штаба на подготовку генерального наступления были разбиты. Как показывает Гальдер, генеральный штаб считал, что зимой 1941 года у немцев оставалась только одна возможность — осуществлять успешную стратегическую оборону и проводить незначительные наступательные операции, нанося концентрические удары на отдельных небольших участках фронта. Эта точка зрения была чересчур пессимистична, но это и неудивительно для человека, который совсем недавно полагал, что Россия полностью разбита. Англичане не разделяли этой точки зрения; не подтвердили ее и действия немецкой армии в 1942 году.
Как же случилось, что в конце концов кто-то остановил Гитлера? Это объясняется двумя причинами: во-первых, невероятным просчетом Гитлера в его планах «идеологической» войны против России; во-вторых, эффективностью русского шпионажа. На разборе этих причин мы специально остановимся.
Россия, по мнению Гитлера, могла быть разбита у Ленинграда и Сталинграда, у городов, которые в силу их исторического прошлого и названий представлялись Гитлеру идеологическими бастионами коммунизма. Он рассматривал их как колыбель большевизма и считал, что с разрушением и захватом этих городов большевизм будет уничтожен. Только в свете этого становится понятным фатальное решение Гитлера сосредоточить свои усилия против этих городов. С военной точки зрения Ленинград вряд ли имел какое-либо значение: соединение немцев с финской армией было единственным соображением военного порядка, которым можно объяснить стремление захватить этот город, но эта цель едва ли могла оправдать те огромные усилия, которые прилагали немцы ради ее достижения. Сталинград и вовсе не имел никакого военного значения, и соображения, высказывавшиеся Гитлером в пользу наступления на город, представляются простым камуфляжем, ибо Сталинград, как он сам говорил, не является важным центром коммуникаций: Волга в течение пяти месяцев закрыта для навигации, к тому же этот водный путь был уже перерезан немцами до качала наступления на город. Не обеспечивал бы захват Сталинграда и северный фланг немецкой армии на Кавказе. Наоборот, чрезмерно растянутый фланг немецких войск, рвавшихся к городу, неминуемо должен был рухнуть в случае русского наступления — опасность, которую предсказывал Гальдер. Гитлер, который игнорировал это предостережение, очевидно, все же понимал порочность своей концепции, ибо в октябре 1942 года в своей речи он отвергал обвинение в том, будто он хотел захватить Сталинград только ради его названия. На деле же он предпочел отказаться от своей собственной революционной концепции — сокрушения России посредством подрыва ее военно-экономической мощи вместо нанесения ей поражения военными средствами во имя идеологической иллюзии. У немцев было достаточно войск, чтобы дойти до Баку. Еще в августе 1942 года фельдмаршал Алан Брук считал, что немцы дойдут до бакинских нефтепромыслов. Однако Гитлер распылил свои силы, стремясь одновременно захватить и Сталинград. 5 апреля 1942 года он даже отдал приказ о захвате в это же время и Ленинграда.
У Сталина было достаточно времени, чтобы подготовиться к отражению угрозы, нависшей как над Сталинградом, так и над Баку; он был предупрежден об этом немецким филиалом «Красного оркестра». Некий «мистер Кент», капитан Красной Армии, путешествовавший также и под вымышленным именем Винсенте Сиерра, имел условленную встречу в Тиргартене (Берлин) с офицером немецкой контрразведки и со старшим советником министерства экономики, которые сообщили ему, что главный удар немецких армий планируется нанести в направлении Кавказа, причем часть этих сил будет брошена к Волге на Сталинград. Конечно, об этом тут же было сообщено в Москву.
После полного поражения немцев под Сталинградом их войска были вынуждены отойти также и с Кавказа, чтобы не оказаться отрезанными. Россия была спасена под Сталинградом, ибо именно там она спасла Кавказ.
Две выдающиеся победы русских — оборона Москвы и окружение под Сталинградом — в известной степени были одержаны благодаря действиям красной разведывательной агентуры; помощь партизан здесь была менее эффективной. Однако трудно переоценить тот вклад, который они внесли в дело победы в ряде других, менее известных сражений. Об их военных успехах мы говорили выше, однако ими одними не исчерпываются заслуги партизан. Захваченные немецкие архивы дают скупые сведения о работе партизанской разведки. И все же мы можем почти с уверенностью заявить, что русские наносили удары именно в тех районах, которые в донесениях партизан характеризовались как наиболее уязвимые. В ходе войны русские научились наносить удары по самым слабым местам обороны противника: по оголенным участкам немецкого фронта зимой 1941/42 года; по участкам фронта, удерживаемым в начале Сталинградской битвы войсками немецких сателлитов; когда же перед Красной Армией не оказывалось ни уязвимых участков, ни войск немецких сателлитов, она наносила удары по стыкам между соединениями противника на участках, избранных ею для совершения прорыва. Вспомним донесение командира немецкого корпуса, в котором он выражал удивление по поводу того, что «противник поразительно хорошо осведомлен о передвижении наших войск». Был только один постоянный источник информации, который помогал командованию Красной Армии выбирать объектами для своих ударов наиболее уязвимые участки немецкого фронта, и этим источником были партизаны. Вполне возможно, что мы переоценивали полководческое искусство русских во время войны, так как мы не могли тогда знать, в какой степени их искусство управления войсками определялось наличием у русского командования достоверных сведений о дислокации немецких войск. Однако мы, безусловно, недооценивали заслуги партизан, которые в течение всей войны ослабляли противника в тылу и направляли действия Красной Армии против самых уязвимых участков фронта противника.