На, ешь свои сердечки! Себе я рагу разогрею. И валерьянки махну в качестве аперитива. Сердце опять колотится. Твое здоровье! Ну, вот и всё. Плохо ли, хорошо ли, но звонков в моей жизни больше не будет. Осталось только отвести своих ребят на экзамены, а потом получить и зафиксировать результаты. Надеюсь, никто из моих не додумается зайти на экзамен с мобильным. А то ведь был в прошлом году прецедент. Один мальчик, такой же вот Андрюша Царьков, заметил у переднего соседа телефон в заднем кармане джинсов. И настучал комиссии. Соседа вывели. Хотя тот клялся, что телефоном не пользовался. Когда стали разбираться, зачем мальчик настучал на соседа, оказалось: чтобы иметь официальное обоснование для повторной сдачи экзамена, если его результат ему не понравится. Вот дети пошли! Надо будет ещё раз про телефоны напомнить и карманы все осмотреть, а то ведь потом замучаемся решать проблему.
Май какой-то сумасшедший получился. То новость про то, что школу нашу всё-таки сливают, то возложение цветов с большими осложнениями, а тут ещё эти наркоманы малолетние. Хорошо хоть, Кох не стала испытывать наше терпение. На работу вышла и сразу ушла на больничный. А то такого напряжения в коллективе я бы не выдержала. Вчера, она, кстати, приходила. Четвертные и годовые оценки выставила и зарплату получила. Я начала было высказывать Маргарите свое возмущение – ну, это же наглость, работать не работает, а деньги получает, а Маргарита мне потихоньку шепнула, что Кох БЕРЕМЕННА от папы Шишкина, пятый месяц пошел, и это Шишкины просили её не светиться в школе, пока их дочь не сдаст ГИА. Я была в шоке! Вот наглая девка: сразу и ребенка получила, и гарантию безбедной жизни, и зарплатой не брезгует. Нет, не проста эта Кох, даром, что неграмотная. По жизни она на сто очков впереди всего педколлектива.
Моей Катюше до неё далеко. От Катиного избранника одни убытки вышли, и в моральном, и в материальном плане. Три с половиной года из жизни выплюнула. А этот Гоша теперь хвост распустил, волосы вымыл, бороду подстриг. Интервью раздает, литагентшу Жанну публично в щечку целует и называет своей музой. А моя девочка, спрашивается, какую роль выполняла? Домработницы? Няньки? Психотерапевта? Он Катю вообще нигде не упомянул. Хоть бы в посвящении. Или слова благодарности на первой странице написал бы. Ничего. Ни полсловечка. А книжки его в магазинах с верхних полок на полки комфортного доступа спустили. Я специально заходила в «Дом книги» посмотреть. Ещё немного и прямо на лестницу, в бестселлеры передвинут. Хотела бы я посмотреть на того читателя, которому его писанина реально понравилась. Который бы сказал, что получил огромное удовольствие от прочтения этого чернушного романчика. Это только извращенцам может нравиться. А человеку с нормальной психикой хочется руки помыть после общения с такой книжкой.
Фу, Люций, кажется, я объелась. Заговорилась я с тобой и лишнего в рот накидала. Желудок аж в грудь отдает. Что-то мне нехорошо. Тошнит как-то. Вроде всё свежее. Сама вчера приготовила и в холодильник поставила. Теперь, когда Катюша со мной живет, одними бутербродами не обойдёшься. Молодой организм надо правильно кормить. Ох, дурненько мне. Пойду-ка я прилягу. Надо только салфеток захватить – пот лицо заливает. Хотя вроде и не жарко. И тазик из ванной возьму – на всякий пожарный.
Что это со мной, Люций, а? Всё плывет перед глазами и двоится… Вот у тебя сейчас четыре глаза… И все желтые. Ужас! Может быть, скорую вызвать? Где мой телефон? Почему я ничего не вижу? Руки, как ватные. И скользкие. Я что, Люций, умираю? Рано, как мама… Хорошо, что дома… Катя испугается… Как же она без меня… Люций, не лижи мне лицо, я этого не лю…
Саша и Маша, телефонный разговор
– Алло, Саш, говорить можешь?
– Да, если коротко.
– Коротко не получится. Полина умерла.
– Какая Полина?
– Классная руководительница у Таньки.
– Да ты что! Подожди, я сейчас выйду из тренажёрки… Слушай, а она вроде нестарая, сколько ей лет?
– Пятьдесят шесть.
– А что случилось?
– Пока неясно, отвезли на вскрытие. Кроме неё дома никого не было. Дочь пришла ночью, хотела спать лечь, а кот, – у них кот есть, – стал скрестись и лапой её тянуть за одежду из комнаты. Дочь думала, он голодный. Вышла за ним, на кухне свет зажгла. А мама её там, на диванчике… ну, понимаешь… А дочка Полинина – девочка совсем молодая, понятно, что в полном шоке. У них больше никого нет… Ни брата, ни сестры, ни мужа. Девочка даже не в курсе, были ли у матери какие-либо сбережения. На похороны школа что-то выделяет. Ну и столовую школьную для поминок, благо учебный год закончился. Я сейчас родителей обзваниваю, деньги собираю…
– Нужна моя помощь?
– Да, поэтому и звоню. Нужно прощальный зал заказать и крематорий.
– На каком кладбище?
– Где получится. Потом прах в семейной могиле захоронят, с её отцом и матерью.
– На какое число заказывать?
– На послезавтра, раньше со вскрытием не успеют.
– Я понял.
– Учителя все в прострации, они же все её возраста или старше.
– Ещё бы…
– Саш, на всякий случай. Ты Кох не говори, педколлектив не хочет видеть её на похоронах…
– Не волнуйся, Нина всё равно не сможет. Её в больницу положили на сохранение, тонус повышенный.
– А ты молодец. Руку держишь на пульсе событий. Может быть, и пол ребенка уже знаешь?
– Да, мальчик.
– Ну, я тебя поздравляю.
– Рано.
– Фамилию свою дашь?
– Нина на свою хочет записать. И назвать в честь отца – Рудольфом.
– Интересный поворот. Сразу на память приходит английская рождественская песенка про красноносого оленя Рудольфа, которому Санта доверяет везти свою повозку.
– Не смешно, Маш. У неё отец на ладан дышит. Онкология. Прошел через химию, подлечили, но долго не протянет. Очень хотел увидеть в этой жизни внука или внучку. Ну, вот Нина и решилась.
– Неожиданно. Может, просто на жалость давит?
– Я отца видел. Он в больницу приходил.
– Ах, так ты её даже навещаешь?
– Она – мать моего будущего ребенка. Мальчик не виноват, что так сложилось.
– Ну, если ты так заботишься о мальчике – отсоветуй ей давать имя отца. Нельзя называть детей именами близких родственников, бедный ребёнок потом всю жизнь отрабатывает карму того, чьим именем он назван. Возьми хоть нашу Таньку. Назвали её в честь моей бабушки. И сколько у неё проблем! А Ленку назвали по остаточному принципу: и всё в её жизни идет гладко… тьфу-тьфу-тьфу, постучим по деревяшке.
– Ну, из этого примера нельзя делать выводы о каких-то закономерностях.
– Саш, приедешь домой, я приведу тебе десяток примеров. Но в принципе, это, конечно, не мой ребенок и не моё дело.
– Ладно, Маш, я скажу. Спасибо за участие. Как там Танька себя ощущает, кстати? Она знает?
– О чём?
– О Полине.
– Конечно, знает, я не могла ей не сказать. Рыдает. Говорит: мы все виноваты в её смерти, я тоже виновата, я над ней издевалась, называла ретроградкой. Я утешаю, как могу, но пока безуспешно.
– Тут время нужно.
– А времени как раз у неё нет. У неё экзамен по математике в среду.
– В таком состоянии она не напишет. Возьми у врача справку, потом сдаст, в резервный день.
– Да, хорошая идея, в понедельник с утра займусь. А потом на похороны. Танька настаивает, чтобы я взяла её с собой. Проститься хочет и прощения попросить.
– Надо взять. Обязательно.
– Я боюсь, как бы Танька потом вообще в минус не ушла. Кладбище, и вся эта гнетущая церемония…
– Маш, мы не можем культивировать её инфантилизм. Самое время повзрослеть.
– Как ты заговорил! А кто у нас был главным культиватором? Кто всегда её от всего ограждал?
– Маша, я был во многом неправ. И в этом вопросе тоже.
– Ты на кладбище не приезжай.
– Интересно, а как же я контролировать ситуацию буду? В дистантном режиме?
– Я всё проконтролирую. Ты только сделай бронирование и внеси предоплату.
– А почему ты не хочешь меня там видеть?
– Потому что вместо того, чтобы скорбеть о покойнице, тетки будут обсуждать тебя.
– Ну и хорошо. Выведу их из состояния прострации. А от меня не убудет.
– Я прошу тебя – не надо!
– Я хотел вас с Танькой поддержать.
– Дома поддержишь. Не будем развлекать публику.
– Как скажешь.
– Не забудь – сегодня вечером к нам приходят мои родители, поздравить девочек с последним звонком.
– Помню.
– Купи тёще цветы.
– А тестю – водочки?
– Не вздумай. Пусть вино пьет.
– У него от вина изжога.
– Тогда воду. Нам проблем сейчас и так достаточно. Ну, всё, до вечера. Мне ещё полкласса нужно обзвонить и ужин приготовить.
– Угу, пока…
Из дневника Тани Шишкиной
26 мая
Я никогда не могла представить себе, что школа может догнать меня и пнуть изо всех сил уже после последнего звонка. Нет, конечно, есть ещё экзамены, которые я могу теоретически сдать на двойку, и меня оставят на второй год. Но до этого я не докачусь. Я сконцентрирую всю свою волю, и уж на троечку-то напишу! И я должна была начать этот тяжкий процесс завтра, с экзамена по математике. Но не начну. Мама взяла мне в поликлинике справку с освобождением от экзамена, потому что у меня нервный срыв. И сдавать математику я буду уже тогда, когда все будут готовиться к выпускному.
Умерла наша Полина. Пришла с «последнего звонка» домой, легла на диван и умерла. И никого не оказалось рядом, чтобы спасти. Только кот, который теперь затосковал и отказывается от еды. Мама говорит, что жизнь Полины была сосредоточена на школе, и без школы она дальше жить не смогла. У неё просто остановилось сердце. Мама говорит, что это легкая смерть, и что многие желали бы себе такую. Для меня странно уже то, что люди вообще могут желать себе какой-то смерти. Мне кажется, все должны желать себе долгой жизни. И Полина явно не всё сделала. На похоронах я видела её дочку Катю. Она такая молодая, как же она теперь будет жить без мамы? Папы, как я поняла, у неё вообще нет. И никаких дедушек-бабушек, даже самых несносных. Ни брата, ни сестры. Я впервые поняла, какая я везучая!