— Уехал по вызову.
— Очень жаль. Не повезло вам, Барбара. Я обещал Уэбберли, что к утру отчет будет готов.
Барбара едва не сдалась. Линли сумел отвергнуть ее приглашение даже более ловко и умело, чем ей удалось его сформулировать. Но кое-какое оружие в запасе еще оставалось.
— Вы обещали Уэбберли подготовить отчет к утру, но мы оба прекрасно знаем, что он еще неделю никому не понадобится. Полно, инспектор. Вернитесь наконец к реальности.
— Хейверс! — Линли не пошевелился, даже не оторвал глаз от своих бумаг, только в изменившейся интонации Барбара различала предостережение, попытку установить дистанцию, напомнить ей, кто тут начальник. Барбара достаточно долго проработала с ним и хорошо знала, в каких случаях Линли подчеркнуто официально произносит ее имя. Она перешла все границы, проникла в запретную зону. Дальше он не желает ее пропустить.
Так-то вот, вздохнула она, отступая. И все же, покидая чужие территориальные воды, Барбара не удержалась и, резким движением подбородка указав на почтовую открытку, выпустила напоследок самый мощный заряд:
— Наша Хелен не очень-то вас балует, верно, сэр?
Линли вскинул голову, уронив отчет. Только пронзительный звонок служебного телефона спас Барбару от разноса.
В трубке послышался голос одной из девиц, дежуривших в мрачной, серо-черного мрамора приемной Скотленд-Ярда. Не здороваясь, насморочный голос поведал, что внизу находится посетитель, звать Джон Корнтел, спрашивает инспектора Ашертона. Полагаю, это и есть вы? Некоторые люди вечно путают чужие имена, особенно когда этих имен такое количество, словно у какого-нибудь принца, а мы тут, внизу, должны все упомнить и разбираться, что к чему, когда вашим старым приятелям вздумается вас навестить…
— Корнтел? — переспросил Линли, прерывая неиссякаемый поток жалоб. — Сейчас сержант Хейверс спустится за ним.
Прежде, чем он положил трубку, телефонная мученица попросила уточнить, как он собирается именовать себя на будущей неделе — Линли, Ашертоном, или где-то на чердаке пылится еще парочка семейных титулов, которые ему вздумается обновить? Хейверс, не дожидаясь указаний инспектора, уже вышла из его кабинета, направившись к лифту.
Линли поглядел ей вслед — шерстяные брюки плохо сидят на коренастой фигуре, к локтю заношенного до дыр свитера прилип, словно моль, обрывок бумаги. Сейчас она приведет Корнтела, давно забытый призрак из прошлой жизни.
В Итоне они приятельствовали. Корнтел получал Королевскую стипендию, принадлежал к элите. Один из лидеров старшего класса, высокий, задумчивый, всегда меланхоличный. Рыжие волосы, аристократические черты лица, вдохновенного, точно у Наполеона на романтических портретах Антуана-Жана Гро. В соответствии со своей наружностью Корнтел выбрал в качестве основных предметов литературу, музыку и искусство. Линли понятия не имел, что сталось с Джоном Корнтелом после окончания Итона.
Но человек, вошедший вскоре в его кабинет, следуя по пятам за сержантом Хейверс, имел удивительно мало общего с тем образом, что запечатлелся в памяти Линли и составлял как бы часть его собственного прошлого. Только рост оставался прежним — шесть футов и два дюйма, в точности как у самого Линли. Но когда-то эта высокая фигура горделиво распрямлялась в окружении соучеников — уверенный в себе, многообещающий студент престижнейшей школы, — а теперь плечи ссутулились, будто Джон побаивался соприкосновения с внешним миром.
Этим перемены не ограничились. Корнтел коротко остриг волосы. Прежде они вились, сейчас же плотно прилегали в черепу и в них мелькала ранняя седина. Прекрасно вылепленное лицо, запомнившееся Линли не только тонкостью черт и здоровым румянцем, но и особой печатью мощного интеллекта и глубокой эмоциональности, теперь покрылось больничной бледностью, кожа на нем натянулась, темные глаза налились кровью.
Отчего Корнтел так изменился за эти семнадцать лет? Тому должно быть какое-то объяснение: человек не теряет свой изначальный облик без существенной на то причины. Внутри Джона Корнтела будто затаилась болезнь, то ли спалившая, то ли оледенившая его; и вот этот недуг, уничтожив внутренний мир человека, прорывается наружу, истребляя остатки его красоты.
— Линли? Ашертон? Я не знал, каким именем ты пользуешься. — Корнтел говорил почтительно, но его любезность казалась вымученной, словно он заранее отрепетировал это приветствие. Он протянул Линли руку. Рука была болезненно горячей.
— Я вообще-то не пользуюсь титулом. Линли, и все тут.
— Титул неплохая вещь. В школе мы звали тебя Виконт Шаткость. А собственно, почему? Я уж забыл.
Линли тоже предпочел бы не вспоминать об этом. Этот разговор затрагивал запретные уголки его души. Но что поделать.
— Виконт Шат-Несс.
— Ах да. Твой второй титул. Здорово все-таки быть сыном графа, правда?
— Не уверен.
— Ну-ну.
Корнтел беспокойно обшаривал взглядом комнату — стеллажи, полки с книгами, беспорядок на столе, два офорта с видами американского Запада. Наконец он обратил внимание на фотографию. Сейчас скажет что-нибудь по этому поводу. Саймон Алкурт Сент-Джеймс учился в Итоне вместе с Линли и Корнтелом. Этой фотографии уже тринадцать лет, Корнтел не может не узнать полное радости лицо и растрепанные волосы этого игрока в крикет — юношу, застывшего в момент своего торжества, излучающего чистое, бездумное веселье молодости, брюки перемазаны и разорваны, рукава свитера высоко закатаны, на обнаженном локте тоже грязь — он опирается на биту, хохоча от восторга. Три года спустя авария, виновником которой был Линли, превратила Саймона в калеку.
— Сент-Джеймс, — проговорил Корнтел, кивнув. — Сто лет не вспоминал о нем. Господи, время как летит.
— Верно, — отозвался Линли, все так же пристально всматриваясь в бывшего соученика, подмечая, как быстро угасает на его лице мимолетная улыбка, как ладони то проникают внутрь карманов куртки, то охлопывают их сверху, вероятно, в поисках какой-то забытой дома мелочи.
Хейверс включила свет, разгоняя вечерний сумрак, и вопросительно поглядела на Линли. «Мне идти или оставаться?» — спрашивала она взглядом. Линли кивком указал ей на стул. Барбара, усевшись, извлекла из кармана пачку сигарет, вытащила из нее сразу две сигареты.
— Хотите? — протянула она одну Корнтелу. — Наш инспектор завязал — черт бы побрал его благочестивые намерения беречь окружающую среду — а мне одной курить противно.
Корнтел с некоторым удивлением покосился на Барбару, но сигарету взял и, в свою очередь, вытащил зажигалку.
— Да, спасибо, спасибо, — пробормотал он, взглянул на Линли и поспешно отвел глаза. Правой рукой он катал сигарету по ладони левой, безжалостно теребя зубами нижнюю губу. — Я к тебе за помощью, Томми! — вырвалось наконец у него. — Сделай что-нибудь, умоляю! Я попал в беду.
2
— У нас в школе пропал ученик. Из моего пансиона. Вся ответственность ложится на меня. Господи, если с ним что-то случилось…
Корнтел говорил отрывисто, глубоко затягиваясь дымом между короткими фразами. Он — старший преподаватель английского языка и глава одного из общежитий в Бредгар Чэмберс, частной школе, ютящейся на небольшом клочке земли в Западном Сассексе, между Кроули и Хоршэмом, в часе езды от Лондона. Мальчику тринадцать лет, он учится в третьем классе, то есть он только в этом году поступил в школу, до того учился в Хэммерсмите. По-видимому, мальчик тщательно продумал план, чтобы ускользнуть от надзора старших на все выходные, но потом что-то не заладилось, он так и не вернулся в школу — пропал неизвестно куда и отсутствует вот уже более двух суток.
— Наверное, он решил сбежать из школы. — Корнтел устало потер глаза. — Томми, мне следовало обратить на него внимание, ведь его что-то тревожило, а я не заметил. Я должен был знать, это входит в мои обязанности. Если мальчик задумал сбежать, значит, его что-то мучило все эти месяцы, а я ни о чем не догадывался… Боже всемогущий, родители примчались в истерике, в школе вдобавок был в это время один из попечителей, директор весь день сидит с родителями, отговаривает их обращаться в местное отделение полиции, пытается как-то успокоить, велел расспросить всех, выяснить, кто последним видел мальчика, а главное, почему — почему он сбежал, никому не сказав ни слова. Я понятия не имею, что мне сказать родителям, какое оправдание найти, чем их утешить, где искать выход. — Корнтел быстро провел рукой по остриженным волосам и безуспешно попытался выдавить из себя улыбку. — Даже не знаю, к кому мне бежать за помощью. Вспомнил вот про тебя. Словно глас Божий. Мы же с тобой вместе в Итоне учились, дружили, верно? Иисусе, я болтаю безо всякого толка. Не могу собраться с мыслями.
— Надо вызвать полицию Западного Сассекса, — посоветовал Линли, — если вообще есть нужда вызывать полицейских. Почему не позвонили в полицию, Джон?
— «Добровольцы Бредгара» — дурацкое название для отряда бойскаутов, а? — прочесывают все вокруг, надеются, что далеко он не ушел — а может, с ним приключилась беда, прежде чем он успел далеко уйти от школы. Директор не хотел извещать полицию. Но я поговорил с ним, сказал, у меня есть связи в Скотленд-Ярде.
Линли без труда угадывал состояние Корнтела. Конечно, он беспокоился за мальчика, но, помимо прочего, его работа, а то и вообще вся карьера зависела от того, как быстро найдут мальчика и что с ним сталось. Ничего страшного, если ребенок соскучился по дому и попытался самостоятельно добраться до родителей или до старых друзей — при условии, что его найдут быстро и недалеко от школы. Но, похоже, положение осложнилось. Корнтел путался в деталях, однако картина вырисовывалась мрачная: школьника последний раз видели в пятницу днем, а с тех пор никто не интересовался его местопребыванием. За это время он мог отправиться куда угодно. Да, профессиональная карьера Корнтела висит на волоске. Разумеется, он постарался уверить директора, что сумеет разрешить эту проблему быстро, деликатно и без посторонней помощи.