— На это у него уже было время. Часом больше или меньше — уже не важно. Посмотрите-ка на это.
Линли вытащил из кучи один носок, вывернул его наизнанку и предъявил сержанту почерневшую от огня, но все еще отчетливую метку. Это была цифра «4».
— Значит, одежда и впрямь принадлежит Мэттью, — сказала Хейверс. — А где второй носок?
— Либо сгорел вместе с мусором, прежде чем подоспел Ортен, либо, если нам повезло, упал где-нибудь по дороге.
Линли принялся раскладывать все детали одежды по отдельным пакетам, Барбара пристально следила за его движениями.
— Это полностью меняет дело, верно?
— Да, безусловно. Вся одежда мальчика на месте. Повседневная и нарядная, спортивная форма, школьная форма. Если только мы не вообразим, будто он сошел с ума и разделся догола, когда убегал из школы вечером в пятницу, приходится сделать вывод, что он покинул школу не по собственной воле — кто-то вывез его отсюда.
— Живым или мертвым?
— Это нам пока неизвестно.
— Но у вас есть гипотеза?
— Есть, Хейверс. Полагаю, он был уже мертв. Она кивнула, устало вздохнув:
— Значит, он вовсе не бежал.
— Не похоже. Но хотя он и не бежал, все равно остается немало проблем. Его отец сказал, что в последние месяцы Мэттью резко переменился, сделался угрюмым. А потом еще Гарри Морант. Почему он не хочет разговаривать с нами? А как вели себя на допросе Уэдж, Арленс и Смит-Эндрюс? — Подняв с земли пластиковые пакеты, Линли вручил два из них Хейверс, затем снял очки и перчатки. — Пусть Мэттью Уотли и не сбежал, в этой школе все-таки творится что-то странное.
— С чего начнем? — поинтересовалась Барбара.
Линли оглянулся на маленький домик по ту сторону поля:
— Полагаю, Фрэнк Ортен уже созрел для разговора.
Они отправились к Ортену по тропинке, бегущей через поле, длиной примерно в сто ярдов, которая вывела детективов на аккуратную кирпичную дорожку между огородом и гаражом, упиравшуюся в крыльцо черного входа. Элейн Роли провела их на кухню.
В отличие от гостиной, кухню явно недавно убирали: на поверхности шкафчиков и плиты не виднелось ни единого пятнышка, на окнах висели свежевыстиранные занавески, в раковине дожидалась мытья только оставшаяся от завтрака посуда. Пахло растопленным свиным жиром — на плите в сковородке обжаривался тост.
Элейн Роли выключила конфорку и, подцепив вилкой готовый кусочек хлеба, бросила его в тарелку, где уже лежала глазунья из двух яиц.
— Он там, инспектор, — сказала она, указывая гостям путь в столовую.
Отсюда, из этой комнаты, прежде доносились крики детей, и сейчас малыши продолжали свое занятие: один, сидя в высоком детском стульчике, непрерывно колотил по нему жестяной кружкой, а второй, устроившись на полу в углу комнаты, изо всех сил лупил пятками по ковру, а кулаками себя по лбу, вопя: «Нет! Нет! Нет!» Старшему из них не сравнялось еще четырех лет.
Фрэнк Ортен, склонившись над детским стульчиком, влажной салфеткой не слишком умело вытирал следы только что съеденного завтрака с губ и подбородка младшего внука.
— Съешь яичницу, Фрэнк, — предложила Элейн. — Ты так и не притронулся к кофе. Я займусь малышами, надо их хорошенько умыть. — С этими словами она подхватила старшего с пола, а младшего извлекла из его стульчика. Старший мальчик агрессивно вцепился в кружевной воротничок экономки, но та, стоически не обращая внимания на его проворные пальчики, потащила орущих мальчишек прочь из комнаты.
Ортен отодвинул стул от стола, сел и мгновенно проглотил яйца и хлеб. Линли и Хейверс также уселись и хранили молчание, пока привратник не оттолкнул в сторону тарелку и не запил свою трапезу двумя глотками кофе.
Тогда Линли заговорил:
— В котором часу вы заметили, что мусорная куча снова загорелась?
— В двадцать минут четвертого. — Ортен снова поднял к губам кофейную кружку с большими синими буквами. «Дед», гласила надпись. — Я глянул на часы, прежде чем подошел к окну.
— Что вас разбудило?
— Я не спал, инспектор. У меня бессонница.
— Никакого шума вы не слышали?
— Не слышал. Я почувствовал запах дыма и подошел к окну. Увидел пламя. Подумал, что огонь вспыхнул сам собой, и пошел потушить его.
— Вы были одеты?
Ортен без видимой причины чуть помедлил с ответом.
— Оделся, — сказал он и без дальнейших поощрений продолжал: — Я прошел сзади, через поле. Не по подъездной дорожке. Прихожу и вижу — огонь уже вовсю разгорелся. Чертовы идиоты, думаю я. Старшие мальчики затеяли очередную шалость и не соображают, как это опасно, ветер-то сильный. Взял лопату и загасил огонь.
— Вы включаете на ночь наружное освещение?
— Вообще-то перед гаражом есть фонарь, но он погас, а сбоку освещения нет. Было совсем темно. Я уже говорил вам, инспектор. В тот раз я не разглядел одежду. Я просто погасил огонь, и все.
— Никого не видели, не заметили ничего странного, помимо самого костра?
— Ничего, кроме костра.
— А почему фонарь перед гаражом не горел? Разве обычно его не включают на ночь?
— Обычно включают.
— Как вы это объясните?
Ортен посмотрел в сторону кухни, словно хотел разглядеть сквозь ее стены ответ на загадку, разгадать которую можно было, вероятно, только вернувшись назад, через поле, к гаражу.
— Должно быть, раз уж ребята затеяли озорство, им ни к чему был свет, им же надо было спрятаться.
— Но ведь теперь вы знаете, что речь шла не о детском озорстве.
Ортен приподнял руку и тут же вновь уронил ее; этим жестом он признавал и подчеркивал очевидность открывшегося им факта.
— В любом случае, инспектор, кому-то не хотелось оказаться на виду.
— Да, но не озорнику, а убийце, — задумчиво процедил Линли.
Ортен, не отвечая, потянулся за своей кепкой, торжественно возлежавшей в центре стола. Спереди синюю кепку украшали буквы «Б. Ч.», когда-то желтые, но теперь сильно замурзанные. Только хорошая стирка могла бы возвратить им первоначальный цвет.
— Вы много лет проработали в этой школе, мистер Ортен, — вновь заговорил Линли. — Вы знаете ее помещения лучше, чем кто-либо другой. Мэттью Уотли пропал днем в пятницу, а тело его было найдено только вечером в воскресенье. Есть все основания полагать, что его подбросили в Стоук-Поджес либо в ночь на субботу, либо в ночь на воскресенье. Вся его одежда здесь, значит, мальчика вывезли из школы совершенно голым, скорее всего, уже после наступления темноты. Но где он мог находиться с того часа пятницы, когда он не явился на матч, и вплоть до того момента, когда его увезли?
Линли наблюдал, как Ортен воспримет откровенное приглашение помочь следствию. Привратник перевел взгляд с Линли на Хейверс и отодвинулся на несколько дюймов от стола: судя по всему, он хотел отдалиться от детективов не только физически, но и психологически.
Однако отвечал он достаточно подробно:
— У нас хватает различных кладовок. Целый флигель от кухни до учительской, еще больше в мастерских, в театре. В пансионах есть комнаты для личных вещей и чемоданов. Чердаки. Но все эти помещения заперты. — А у кого ключи?
— Какие-то ключи есть у учителей.
— Они их держат при себе? Ортен сморгнул:
— Не всегда. Если ключей много, не станешь же таскать их в кармане.
— Куда же они их кладут?
— Обычно вешают внутри своего ящика для корреспонденции — у каждого учителя есть свое отделение при входе в учительскую.
— Ясно. Но ведь ключи от зданий и внутренних помещений существуют не в единственном экземпляре. Должны быть дубликаты, на случай, если какой-нибудь ключ потеряется. Наверное, есть и образцы ключей.
Ортен кивнул. Это движение казалось вынужденным, словно здравый рассудок предостерегал его не делать этого.
— В моей привратницкой у входа в школу висят все ключи. Но она была закрыта, так что если вы думаете, что кто-то пробрался туда и унес ключи…
— Она всегда заперта? Например, сейчас?
— Думаю, секретарша директора отперла ее. Она всегда отпирает привратницкую, если приходит на работу раньше меня.
— Значит, у нее есть ключ от этой двери?
— Конечно. Но вы же не думаете, что мальчика убила секретарша директора, а? А если это не она, то кто же мог пробраться в мою комнату посреди учебного дня, пока меня не было, и украсть ключи? К тому же как бы этот человек разобрался, какой ключ от какой двери? На ключах указано только название корпуса: «Театр», «Мастерские», «Математика», «Лаборатория», «Кухня». А какое помещение внутри какой ключ открывает — неизвестно. Чтобы узнать это, надо заглянуть в мою тетрадь с кодами. Следовательно, если ключи украдены, то из почтового ящика возле учительской. Но там тоже все было заперто, стало быть, украсть мог только кто-то из учителей.
— Или человек, имеющий доступ в учительскую, — возразил Линли.
Ортен насмешливо и недоверчиво перечислил все возможности:
— Директор. Прислуга. Жены учителей. Кто еще?
«Привратник». Линли не стал произносить это слово вслух, в этом не было необходимости: щеки Ортена побагровели еще прежде, чем он закончил свой перечень.
Линли и Хейверс остановились возле «бентли». Хейверс закурила очередную сигарету, Линли поморщился. Барбара, быстро подняв глаза, успела заметить его гримасу и резким движением своей короткопалой ладони остановила готовый сорваться с его губ упрек.
— Даже и не говорите! — предупредила она. — Сами знаете — больше всего на свете вам хочется вырвать сигарету у меня изо рта и дымить, пока пальцы себе не обожжете. Я хоть не скрываю своих пороков.
— Вы их напоказ выставляете, — отпарировал он. — Вы трубите о них на весь свет. Интересно, а слово «добродетель» входит в ваш словарь?
— Я вычеркнула ее заодно со «сдержанностью».
— Так я и думал. — Линли поглядел на главную подъездную дорожку, изящно изгибавшуюся влево, к огромной березе, и перевел взгляд на ответвлявшуюся от нее боковую дорожку к гаражу, общежитиям мальчиков и лаборатории. Он пытался осмыслить информацию, полученную от Фрэнка Ортена.