Ребята захохотали.
— Отпусти! — вопила пленница.
— Достаточно, мистер Причард, — произнес Коуфри Питт. — Мы все потрясены вашим искусством. Спасибо хоть за то, что ваш фильм остался немым.
Клив Причард разжал руки. Девушка скатилась с его плеча на пол. Невысокая ростом, непривлекательная — лицо костлявое, с острыми чертами, все в веснушках. Линли припомнил, что уже видел ее в химической лаборатории на уроке Эмилии Бонд.
— Ах ты, мелкий!.. — Она судорожно ощупывала свой желтый свитер. — Что ты наделал?! Теперь его в чистку отдавать!
— Тебе понравилось, — возразил снисходительно Причард. — Так близко к мужчине ты еще не бывала.
— Я тебя! — Она уже вскочила на ноги.
— Довольно! — Питту даже не пришлось повысить голос. Ученики, видимо, давно были знакомы с этой интонацией. — Причард, идите и смойте с себя этот нелепый грим. Даю вам десять минут. К завтрашнему дню подготовите восемь страниц перевода в качестве штрафа за потрясающее развлечение, которое вы нам устроили. Дафна, вы тоже пойдите и приведите себя в порядок.
— И это все? — завопила Дафна, сжимая кулаки. Лицо ее сморщилось, глаза превратились в щелочки. — Восемь страниц перевода? И это — все наказание?! Можно подумать, он будет переводить. — Не дожидаясь ответа, разъяренная девица прошипела Кливу: — С дороги, ублюдок! — И прошествовала мимо него к выходу.
Линли быстро глянул в сторону Барбары, но, сержант не нуждалась даже в таком намеке. Она сразу же ухватилась за представившийся ей шанс и последовала по пятам за жертвой Квазимодо.
Обычно Барбара Хейверс без зазрения совести использовала миг эмоционального потрясения, чтобы выудить у человека полезную для расследования информацию, однако, идя за Дафной по коридору, а затем по невысокой лестнице к туалету, она чувствовала, как ей не хочется злоупотреблять состоянием этой девочки. Что ни говори, человек невольно испытывает сочувствие к товарищу по несчастью, а она (пусть Барбара и не желала признаться в этом даже самой себе) не могла не видеть некое свое подобие в этой девочке-коротышке с тусклыми волосами, сутулыми плечами и впалой грудью. Между ними не было ни физического сходства, ни классового (даже в приступе ярости воспитанница Бредгара сохраняла акцент, ясно говоривший о ее принадлежности к элите), однако обе они были неудачницами, одиночками, не приживающимися в своей социальной среде.
Стоя на пороге туалетной комнаты, Барбара наблюдала, как девушка наполняет раковину водой. В комнате пахло дезинфекцией, было очень холодно. На краю раковины лежал маленький скользкий брусок мыла. Дафна намылила руки и, морщась, принялась оттирать с шеи размазавшийся грим.
— Ублюдок, — шипела она сквозь стиснутые зубы, обращаясь к своему отражению в зеркале. — Маленький грязный ублюдок.
Подойдя к ней, Барбара протянула девушке аккуратно сложенный платочек.
— Вот, потрите, — предложила она.
Дафна коротко поблагодарила и принялась тереть кожу.
— Он что, всегда так себя ведет?
— Почти всегда. Жалкий тип. Готов на все, лишь бы привлечь к себе внимание.
— Чье?
Прополоскав платок, Дафна принялась за свой свитер.
— Чье угодно. Подонок. Ненавижу. — Она быстро, яростно моргала.
— Часто он так набрасывается на вас?
— Клив может наброситься на кого угодно. Мне достается больше других, потому что у меня нет… Грязный ублюдок. Мерзавец. Воображает себя героем-любовником.
— Знаю я такую породу.
— Он прикидывается, будто все это милые шутки. Дескать, я просто дура набитая, потому и не смеюсь вместе со всеми. А на самом деле, когда он повалил меня, он притиснул меня так, чтобы я… чтобы я почувствовала, какой большой у него… — Дафна с силой прикусила губу. — Вот что ему нужно. Ох, меня от него с души воротит. — Она снова согнулась над раковиной. Прямые жидкие волосы упали на лицо, почти полностью скрыв его.
Барбаре было достаточно услышанного. Причард, мучитель по натуре, выбрал Дафну себе в жертвы.
— Почему ты никому об этом не скажешь?
— А кому?
Это короткий вопрос был полон горечи, но для Барбары именно он был подходящим началом для важного разговора. Лишь бы только не обнаружить своего жадного интереса.
— Не знаю. Я никогда не училась в закрытой школе. Но если ты не хочешь поговорить с кем-нибудь из взрослых — это я вполне могу понять, это ведь так неприятно, — ты бы могла поделиться с кем-нибудь из учеников, префектов, кто пользуется влиянием.
— С Чазом Квилтером, нашим святым префектом, звездным мальчиком? Не смешите меня! Все они заодно. Всем им главное — соблюсти видимость. Каждый прикидывается, и Чаз ничем не лучше — он еще почище других.
— Неужели он хуже Клива Причарда? Не может быть!
— А вот и может. Еще как. По-моему, лицемерие гораздо страшнее обычного хамства. — Дафна резко откинула волосы со лба.
Барбара постаралась не обнаружить удивления.
— Лицемерие? — переспросила она. Ничего не вышло. Едва прозвучал этот вопрос, как девушка опомнилась и оборвала разговор. Даже в этой ситуации воспитанная традицией верность сотоварищам оказалась сильнее потребности отомстить. Сложив платок, она вернула его Барбаре:
— Спасибо. Свитер уже не отчистить, но хотя бы шею я оттерла.
Не было смысла продолжать игру в прятки. Хейверс решилась спрашивать напрямую — доверие девушки ей завоевать так и не удалось, так что терять нечего.
— Вы проходите курс химии в старшем шестом классе у мисс Бонд, верно?
— Да.
— А живете вы?..
— В «Галатее».
— Мисс Бонд —помощница заведующего «Галатеей». Вероятно, вы с ней хорошо знакомы.
— Не более, чем другие ученики.
— Вы имеете в виду Чаза? Или Брайана Бирна? Этот вопрос явно озадачил Дафну.
— Я ничего такого не имела в виду. Мисс Бонд хорошо относится ко всем нам.
— Вы ведь то и дело сталкиваетесь с ней в пансионе, так?
— Ну да, может быть. То есть нет. Не знаю, право. Встречаемся в коридоре. Я как-то не задумываюсь об этом.
— В прошлые выходные вы ее видели? Теперь девушка поняла, к чему дело клонится.
Она отвела взгляд от лица Барбары, с тоской посмотрела вдаль.
— Мистер Питт уже ждет меня. Спасибо большое за платок.
Барбара пропустила ее, позволила ей уйти, а сама призадумалась над полученной информацией. Только одна реплика Дафны по-настоящему заинтересовала ее: девушка упомянула о лицемерии Чаза. С той самой минуты, как детективы вошли в «Эреб-хаус» и обнаружили царивший там беспорядок, они поняли, что старший префект не справляется со своими обязанностями. И те слова, брошенные через плечо опаздывавшим на урок учеником — «пошел ты, Чаз», — тоже свидетельствовали о том, что авторитет префекта серьезно подорван, однако до сих пор они не понимали, какая язва разъедает отношения между учениками. Теперь болезнь была названа. Имеет ли она какое-то отношение к смерти Мэттью Уотли?
Полковник Эндрю Боннэми жил вместе с дочерью примерно в миле от деревушки Киссбери. Вдоль дорожки жались друг к другу пять коттеджей, жилище Боннэми отделяла от соседей давно нуждавшаяся в стрижке изгородь. Как и остальные коттеджи, домик Боннэми был невелик: деревянный фундамент, известковые стены, покрытые облупившейся белой краской. Все свидетельствовало о старости и упадке, на поверхности стен ветвились глубокие трещины. Дом осеняла тень высоких раскидистых каштанов. Ветки, отходившие под прямым углом от ствола, провисали и скребли черепицу крыши.
Подъехав по узкой дорожке к самому дому, Линли и Хейверс заметили женщину, спускавшуюся по невысокому холму к заднему двору и саду. Полинявшая, довольно тонкая юбка плохо сочеталась с ветровкой, застегнутой под самым подбородком, и тяжелыми рабочими ботинками. В одной руке она несла садовые ножницы и грабли, другой тащила за собой большой пакет для мусора. Женщина подошла поближе, и Барбара разглядела на ее лице следы засохшей грязи. По-видимому, она только что плакала, слезы оставили бороздки под глазами и на щеках. На вид ей было около сорока.
При виде Линли и Хейверс женщина прислонила мешок с мусором к сложенным в штабель дровам и направилась к ним. Ножницы и грабли она по-прежнему сжимала в руках. Линли отметил, что она не надела перчатки для работы в саду, руки ее были в мозолях, под ногтями чернела въевшаяся грязь.
Линли предъявил ей свое удостоверение, назвал свое имя и имя сержанта Хейверс.
— Вы Джин Боннэми? — уточнил он. — Мы пришли поговорить с вами и вашим отцом насчет Мэттью Уотли.
Женщина кивнула. Горло ее судорожно сжималось, но она не сумела удержать жалобный стон.
— Я позвонила утром в школу, хотела предупредить, что сегодня заеду за ним попозже. Трубку взял мистер Локвуд. Он и сказал мне. По вторникам Мэтт всегда приходил к нам. К моему отцу. Наверное, и ко мне тоже, но до сегодняшнего дня я даже не понимала, как привязалась к нему. — Джин поглядела на инструменты, которые все еще держала в руках. Между зубцами грабель застряли комья земли и сломанные ветки. — Так внезапно. Словно гром с ясного неба. Как он мог умереть, такой молодой?
Линли догадался, в какой форме Локвуд сообщил Джин Боннэми о смерти мальчика.
— Мэттью Уотли был убит, — пояснил он.
Женщина резко вскинула голову. Она попыталась повторить за ним страшное слово, но не смогла и выговорила лишь:
— Когда?
— В пятницу или в субботу. Мы будем знать точно после вскрытия.
Джин пошатнулась, выпустила из рук грабли, уронила ножницы и в поисках опоры ухватилась рукой за ствол каштана.
— Мистер Локвуд ничего мне… — В голосе ее зазвучал гнев. — Почему он ничего мне не сказал?
На этот вопрос можно было подобрать с десяток вероятных ответов. Не стоило углубляться в это. Линли интересовало другое:
— Что именно он вам сказал?
— В сущности, ничего. Сказал, что Мэттью умер. Подробности пока неизвестны и руководству школы. И быстро закончил разговор, обещал позвонить мне, как только сможет «предоставить полный отчет». Сказал, он предупредит нас о дате похорон, чтобы мы с отцом могли проводить его. — Глаза ее набухли слезами, Джин с трудом сдерживала их. — Убит? Такой милый, такой нежный мальчик! — Рукавом ветровки она яростно вытерла влажное лицо, размазав грязь, испачкав свою одежду. Она почувствовала это, поднесла к глазам почти черные ладони и пробормотала: — Ну и видок у меня. Я