то сделать, чтобы положить конец бесчинству. Таковы были с его точки зрения правила чести. Вот почему Мэттью не мог поделиться даже с родителями — он обдумывал, как ему исполнить девиз школы, не нарушив при этом неписаные правила, регулировавшие его отношения с сотоварищами.
Он нашел этот способ — вот эту запись.
— То есть шантаж?
— Именно.
— Господи! Так вот за что его убили!
— Вероятно.
У Хейверс даже зрачки расширились от ужаса.
— Значит, один из учеников… Инспектор, но они же все это знают!
Линли кивнул. Лицо его становилось все мрачнее.
— Если именно кассета привела к гибели Мэттью, то они все знали об этом с самого начала. Да, сержант, именно так. С самого начала.
Линли потянулся за утренней почтой, которую Ивоннен Ливсли столь бесцеремонно отодвинула, высвобождая место для магнитофона, рассеянно перебрал пальцами конверты и выудил из стопки открытку.
Снова весточка с Корфу, на картинке — ярко-белые строения монастыря Божьей Матери Влахернской на фоне мерцающей морской синевы, Однако это послание, в отличие от всех предыдущих, оказалось даже без обращения. Неужели Хелен все-таки добилась своего и отдаляется от него все больше и больше, пока не наступит полное отчуждение?
Два дня идет проливной дождь! Единственное развлечение — посетили музей в Гарица. Знаю, что ты сейчас думаешь. Лев Менекрата и впрямь очень мил, но после того, как посвятишь целый час созерцанию этой статуи, захочется и чего-то более одушевленного для разнообразия. Что делать — от скуки и на такое согласишься! Я по уши увязла в монетах, реликвиях и всяких там обломках, выставленных поп стеклом. Когда я вернусь, ты меня и не узнаешь, такая я стану образованная.
Х
Линли понимал, что сержант Хейверс следит за каждым его движением, поэтому просто засунул открытку в карман, стараясь, чтобы лицо не выдало его чувств, заставляя себя не перечитывать по сто раз последнюю фразу. «Когда я вернусь». Быть может, Хелен уже подумывает о возвращении.
— Ничего нового, по-видимому? — нахально поинтересовалась Хейверс, подбородком указывая на карман его куртки, где лежало послание Хелен.
— Ничего нового.
Едва он произнес эти слова, как послышался резкий стук в дверь и комнату вошла Доротея Гарриман, секретарь суперинтенданта Уэбберли, начальника Линли и Хейверс. Она уже собиралась уходить с работы. Как всегда, Доротея нарядилась а-ля принцесса Уэльская: пошитый хорошим портным зеленый костюм, белая блуза, бусы из искусственного жемчуга в три ряда, необычной формы шляпа — над ней колыхались белые и зеленые перья. Волосы, отчасти скрытые под шляпой, также были подстрижены в точном соответствии с очередной прической принцессы Дианы.
— Так и знала, что успею вас застать, — пробормотала секретарша, на ходу перелистывая принесенные папки. — Вам звонили сегодня днем, детектив-инспектор Линли. Звонил… — Лучше бы она носила очки, а не косилась так, пытаясь прочитать, что написано на обложке папки. — Звонил детектив-инспектор Канерон, полицейский участок в Слоу. Предварительные результаты вскрытия… — Снова она скосила глаза, но Линли уже поднялся на ноги.
— Мэттью Уотли, — завершил он фразу и нетерпеливо протянул руку за папкой.
— Деб дома? — поинтересовался Линли, следуя по пятам за Коттером по узкой винтовой лестнице, ведущей в лабораторию Сент-Джеймса. Уже без малого восемь, обычно Сент-Джеймс не засиживался за работой допоздна. Раньше — да, раньше он мог целую ночь провести за анализами, но Линли хорошо знал, что три года назад, женившись на Деб, Сент-Джеймс решительно отказался от этой привычки.
Коттер только головой покачал. Он остановился на лестничной площадке, в тени, но в глазах его Линли сумел разглядеть тревогу.
— Ее почти весь день не было. Поехала на выставку Сесила Битона в музее Виктории и Альберта, потом по магазинам.
Не слишком убедительный предлог. Музей Виктории и Альберта закрывается рано, а ходить по магазинам Дебора терпеть не может.
— Что за покупки ей понадобились? — Голос Линли звучал скептически.
Коттер пробурчал что-то неразборчивое и продолжил восхождение.
Сент-Джеймс сидел в лаборатории, склонив шись над микроскопом, что-то подкручивая в нем добиваясь большей резкости. К микроскопу была прикреплена камера, чтобы исследователь мог сразу же запечатлеть результаты проводившегося им анализа. За окном монотонно, как морской прибой, шумел дождь, а у окна принтер почти в том же ритме выплевывал листы бумаги с напечатанными на них графиками и колонками цифр.
— К вам лорд Ашертон, мистер Сент-Джеймс, — возвестил Коттер. — Желаете кофе, бренди? Чего-нибудь еще?
Сент-Джеймс приподнял голову. Линли с испугом отметил на худом лице друга приметы гложущей его печали, морщины, проложенные усталостью и отчаянием.
— Мне ничего не нужно, Коттер, — сказал хозяин. — А тебе, Томми?
Линли тоже отказался. Они помолчали, пока дворецкий не оставил их наедине. Даже сейчас, когда Линли имел законный предлог обратиться к другу за помощью, ему было нелегко начать разговор. Слишком о многом они помнили, слишком многие темы давно сочли запретными.
Отодвинув от лабораторного стола стул, Линли сел и положил папку возле микроскопа. Сент-Джеймс открыл папку, просмотрел лежавшие в ней документы.
— Это предварительный результат? — уточнил он.
— Все, что удалось выявить. Токсикологический анализ ничего не показал. На теле нет следов травм.
— А ожоги?
— Да, ожоги от сигареты, как мы и думали, но от них он не мог умереть.
— В волосах обнаружены волокна, — прочел Сент-Джеймс.
— Что это за волокна? Природная ткань или синтетическая? Ты не спрашивал Канерона?
— Я позвонил ему, как только прочел отчет. Он сказал, что, по мнению его экспертов, это смесь природных и искусственных волокон. Природное волокно — шерсть, состав второго они еще не выяснили, ждут результатов теста.
Сент-Джеймс задумчиво уставился в пол.
— Я сперва подумал, что это подвергшаяся обработке конопля, из которой делают веревку, но, очевидно, речь идет о чем-то ином, коль скоро известно, что один из компонентов — шерсть.
— Я тоже сперва подумал о веревке, но мальчика связывали не веревкой, а шнурками из хлопка, скорее всего, шнурками от высоких ботинок, так полагают эксперты из Слоу. Ему заткнули рот кляпом. Они нашли волокна шерсти у него во рту.
— Скорее всего, использовали носок.
— Вероятно. Его закрепили хлопчатобумажным платком. На лице остались микроскопические волокна хлопка.
Сент-Джеймс вновь сосредоточил внимание на предыдущем вопросе:
— Как же они интерпретируют эти волокна в волосах?
— Есть несколько гипотез. Возможно, он на чем-то таком лежал — это мог быть ковер на полу комнаты или в машине, старая куртка, одеяло, даже брезент. Любое покрытие из ткани. Сейчас эксперты отправились в церковь Сент-Джилс, они возьмут там образцы, чтобы проверить, не прятали ли тело в храме, прежде чем бросить его на кладбище.
— Полагаю, они зря потратят время. Линли рассеянно потрогал коробочку со слайдами.
— Вероятность все же есть, но я надеюсь, что она не подтвердится: для расследования будет гораздо полезнее, если эти волокна попали в волосы мальчика, когда его где-то держали взаперти. Его, несомненно, прятали где-то в школе, Сент-Джеймс. Патологоанатом установил время смерти между полуночью и четырьмя часами утра субботы. Остается двенадцать часов с того момента, как Мэттью исчез в пятницу после ланча, и до его смерти. Он оставался на территории школы. Эти волокна подскажут нам, где именно. Кроме того, — тут Линли перелистнул страницу отчета и указал пальцем на следующий раздел, — на ягодицах мальчика, на лопатках, на правой руке и под двумя ногтями найдены остатки какого-то вещества. Сейчас они проводят спектральный анализ для точности, но под микроскопом это выглядит как следы одного и того же вещества.
— Опять же из того помещения, где его держали?
— Вполне логичное предположение, разве нет.
— По крайней мере, перспективное. Ты работаешь в этом направлении, Томми?
— Да, и кое-что уже нашел. — Линли сообщил о кассете.
Сент-Джеймс выслушал его рассказ, не перебивая, не меняясь в лице, однако, когда Линли закончил, его собеседник отвернулся и принялся излишне внимательно рассматривать полку, где толпились флаконы с химикатами и всевозможные колбы, пузырьки, бюретки.
— Я-то думал, в школах уже покончено с этим, — вздохнул он.
— Они стараются искоренить это. Это серьезное нарушение устава, и карается оно исключением. — Помолчав, Линли добавил: — В Бредгар Чэмберс преподает Джон Корнтел. Помнишь его по Итону?
— Он получал королевскую стипендию в области классической филологии. За ним всегда хвостом тянулся десяток восторженных малышей из третьего класса. Разве его можно забыть? — Сент-Джеймс снова взялся за отчет и, нахмурившись, спросил: — А какое отношение к этому делу имеет Корнтел? Или ты его подозреваешь, Томми?
— Если причиной гибели Мэттью Уотли стала кассета, то с Корнтелом это никак не связано.
Сент-Джеймс услышал нотку сомнения в голове Линли и решил сыграть в адвоката дьявола.
— А разумно ли предполагать, будто мотивом для убийства могла послужить эта запись?
— Если б эта кассета попала в руки директора, последовало бы исключение виновного. Для ученика выпускного класса это означало бы лишиться шанса на хорошее образование, лишиться права поступить в университет. Это ставило под угрозу все его будущее. Юноша, преисполненный честолюбивых помыслов, мог бы в таком случае пойти и на убийство.
— Да, возможно, — признал Сент-Джеймс.
— Ты считаешь, что с помощью кассеты Мэттью шантажировал кого-то из старших ребят, так? Ты считаешь, что запись была сделана в спальне, а виновный — кто-то из старшеклассников, из младшего или старшего шестого класса. А ты не рассматриваешь возможность, что запись сделана в другом месте, там, куда этого паренька — Гарри, кажется? — уводили на расправу? Возможно, это было какое-то постоянное, заранее известное место.