Проснувшись утром, как всегда, в семь часов, Марина сейчас же потянулась к маленькому столику, стоявшему около кровати. Там, конечно, лежали мамины подарки — как всегда, первые в этот день. Марина радостно разглядывала их.
Во-первых, книги: это ежегодно, и это самый лучший подарок. «Как закалялась сталь» и «Овод». Обе эти книги Марина уже читала и немало поплакала над ними, но своих у неё не было. «Мама, понимаешь, эти книги нужны мне постоянно», — говорила она. И мама запомнила и подарила их.
Рядом с книгами — кожаный футляр. Ура, бинокль! Настоящий театральный бинокль! Вот так мама, угадала её желание! Конечно, коробочка конфет — её любимых, с орехами. И ещё какой-то конверт. Что в нём может быть? Письмо?
Марина осторожно открывает конверт и заглядывает внутрь. Билеты! Она с волнением, осторожно вынимает их из конверта. Куда в этот раз: в Большой, в Малый? Или, на худой конец, в Детский?
Но билеты, оказывается, в Большой зал консерватории. И что очень странно — на сегодняшний вечер. Тут уж Марина не выдерживает и бежит к маме. Елена Ивановна уже проснулась. Она целует Марину, поздравляет её и спрашивает, довольна ли она подарками. Марина обнимает мать.
— Всё угадала! Всё! А почему билеты на сегодня? — спрашивает она, ласкаясь к матери. — Разве других не было?
— Потому что это билеты на концерт Ойстраха, — отвечает Елена Ивановна.
— Ура! — кричит Марина и начинает вертеться по комнате. — Наконец-то я услышу его не по радио!.. Мама, ведь это правда совсем другое дело?.. Да, а Галя? — вспоминает она. — Ведь она тоже мечтает послушать Ойстраха.
— А я и для Гали взяла билет, — говорит Елена Ивановна. — Пригласи твоих девочек к обеду, а Галя останется у нас — и мы вместе пойдём на концерт. И не визжи, пожалуйста, соседей разбудишь!
68. На большом концерте
Марина ещё в фойе услышала приглушённые звуки настраиваемой скрипки. Она слушала их со странным ощущением. У неё было, кажется, такое чувство, что Ойстраху не нужно настраивать скрипку… И в то же время даже эти звуки настройки кажутся ей особенными, не похожими ни на что слышанное ею до сих пор.
У них билеты в первом ряду. Елена Ивановна решила — пусть девочки не только услышат Ойстраха, но и увидят его руки, выражение лица, всю манеру игры большого артиста.
Артист сейчас выйдет. Марина просто не может усидеть на месте. Галя ведёт себя спокойнее, но волнуются обе.
И вот он вышел. И первое, что бросается в глаза Марине, — Ойстрах волнуется! Разве большие артисты волнуются? Да-да, она вспоминает то, что говорил им Алексей Степаныч о волнении творческом и нетворческом.
Но вот Ойстрах начинает играть, и Марина забывает всё.
Она слушает музыку всем своим существом, не чувствуя себя, не видя соседей. Она даже, кажется, не видит артиста — она только слышит его.
Трудна ли соната, которую играет Ойстрах, понимает ли её Марина? Может быть, и не совсем, но когда так слушают, музыка не бывает трудна. Особенно скрипка. Ведь она ближе всех инструментов к поющему человеческому голосу.
Звуки скрипки не очень сильны, но они заполняют весь зал. Когда смычок взлетает вверх — на нём вспыхивает яркий отблеск большой люстры. И высокая нота чистого серебра и этот вспыхивающий луч неожиданно так сливаются, что звук и свет кажутся едиными.
Вероятно, с этих пор ощущение высокой чистой ноты будет всегда сливаться у Марины с ощущением яркого света.
Ещё раз мелодия взлетает так высоко вверх, что захватывает дух, — и снова вспышка света на смычке, и звук обрывается, уходит…
Конец. Марина вздохнула и как будто проснулась. Но она не аплодирует. Она ещё не совсем пришла в себя.
— Что ты, Марина? — говорит Галя.
И девочки начинают изо всех сил хлопать в ладоши.
Теперь Ойстрах играет Чайковского. Марина вся сияет. Чайковский! Галя наклонилась вперёд и не сводит серьёзных глаз с артиста.
Елена Ивановна видит, как девочки слушают Чайковского, и невольно вспоминает, что говорил о нём Николай Островский: «Я видел в жизни много крови и страданий… Но любви я знал немного, и вот Чайковский открывает в моей душе такие интимные чувства, вызывает во мне такие нежные чувства, о существовании которых я раньше и не подозревал…»
Да, это так. Как хорошо, что девочки слушают Чайковского. И в таком исполнении!
— Римский-Корсаков, — объявляет ведущий. — Фантазия на тему оперы «Золотой петушок».
Марина и Галя переглядываются. «Золотой петушок»! Они слышали его не раз в исполнении молодых скрипачей — студентов их института. И эту же фантазию играет Ойстрах…
Марина мельком вспоминает о том, как не хотела играть в этом году лёгкую пьесу младших классов, и вся погружается в знакомые звуки. Да, знакомые, но не такие. Тот «Золотой петушок» — и не тот. Как играет Ойстрах, какая волшебная сила в этих руках!
Да, значит нет для настоящих артистов лёгкого и трудного — есть музыка.
Прокофьев, «Фея зимы».
И вот где-то далеко-далеко пошёл снег. Мягкий, белый… Чуть слышно падают снежинки, их шорох похож на музыку. Скрипнули полозья саней, снегирь проскакал на пушистой ветке, столкнул снежинку.
И сразу снег пошёл гуще и санки уехали — где-то далеко-далеко пропели, удаляясь, полозья. Слышите, как хорошо зимой? Слышите?
Зал слушает. И верит всему: и снегу, и зиме, и детской сказке. И всё это делает смычок в руке музыканта.
Болгария. Народные танцы и песни. Танец «Хоро».
Закружилась плотная весёлая мелодия, запела скрипка в руках бродячего музыканта.
Ой, пляши, народ, веселись от всей души! Чёрные дни миновали, солнце сияет над нашей свободной страной.
Спляшем Хоро! Спляшем Хоро! Громче, музыкант, веселей!
Если бы ей, Марине, сыграть такой танец…
Хорошо, наверно, идти по зелёной дороге, со скрипкой в мешке, переброшенном через плечо, — мимо виноградников, мимо полей…
Вот и деревня близко, и навстречу музыканту бегут ребятишки.
Эй, живей, музыкант, веселье уже началось! Уже пенится в кружках молодое вино. Уже поют старики застольную песню.
И музыкант идёт быстрее — он знает, какой большой сегодня праздник в этой деревне. Недаром старый партизан Мирчо Стоянов сидит во главе стола, недаром его верные товарищи — по бокам.
И все они улыбаются, увидев музыканта. Суровые их лица светлеют. Почёт и уважение гостю! Что за праздник без музыки? Что за веселье без скрипки? Сыграй нам, скрипач, песню о свободном народе, сыграй нам песню о его великом славянском друге.
Вот она какая, народная песня! В бой против чужеземных захватчиков шли с этой песней партизаны, и поёт её скрипка в зале огромного краснозвёздного города, в руках советского скрипача…
— Бис! — кричат школьники, и студенты, и взрослые люди. — Бис! Бис!
И Ойстрах снова выходит и снова и снова играет. Он щедр, этот большой артист, который так крепко держит в своих руках самый большой консерваторский зал и самую коротенькую ноту. И он играет снова и снова, от всей души делясь своим большим искусством.
Но вот уже погасили на эстраде свет. Нехотя уходит молодёжь, и Елена Ивановна уводит девочек.
— Ох, мама, какой у меня сегодня день рождения! — говорит Марина.
Домой возвращаются поздно.
— Я ни капельки не хочу спать! — возбуждённо говорит Марина. — Всю ночь бы слушала!
— И я тоже, — говорит Галя.
Дома сегодня вечерних разговоров нет — слишком поздно. Но Марина не может уснуть, она подзывает мать.
— Мама, — шепчет она, — как хорошо, что у нас есть такие большие артисты! Таких нет больше нигде во всём мире, правда?
— Правда, Мариша, — отвечает мать.
Марина задумывается, положив щёку на мамину ладонь. И вдруг тихонько смеётся и говорит:
— А мизинец на смычке Ойстрах держит неправильно. Совсем как я.
69. Из дневника Марины
16 января
Я всё не могу забыть о концерте Ойстраха. Я рассказывала всем нашим ребятам и Оксане, а она сказала: «Хорошо бы вам записывать впечатления о концертах, спектаклях и о прочитанных книгах». И просила сказать ей, что бы мы хотели посмотреть в театре и какие книги наши самые любимые. Она говорит, что скоро выйдет новая замечательная книга — повесть о Зое и Шуре Космодемьянских. Обязательно прочту. Надо узнать у Оксаны, какие книги она любила больше всего, когда была такая, как я. И у Коли — что он теперь читает. Только одну свою занимательную химию или ещё что-нибудь?
18 января
Сегодня я спросила маму о том, о чём уже очень давно хотела спросить: почему она вместо музыки выбрала свою фабрику.
Мама сначала как-то удивлённо на меня посмотрела.
— Разве ты не видишь, как это интересно? — сказала она, показывая на свои чертежи.
А потом задумалась о чём-то, обняла меня и стала рассказывать, как тяжело и бедно жил и работал дедушка и как ей захотелось работать по его специальности, но совсем по-другому — широко, интересно, для всех!
— Ты понимаешь меня? — спросила она.
Конечно, я поняла её. А всё-таки моя мама не только замечательный мастер-новатор, а ещё и музыкантша. Она вчера вечером так хорошо играла у соседей!
А скоро мы купим на мамину премию пианино, и она будет играть каждый вечер — она обещала.
29 января
Мама получила премию, и мы купили пианино! Его уже привезли, и наш школьный настройщик его настроил.
Мы поставили его на давно приготовленное место — у окна, а рядом поставили мой пюпитр и нотный столик. Это теперь самое хорошее место в наших комнатах. Приходил Женя и принёс мне несколько маленьких портретов композиторов. Я поставила на пианино три: Глинку, Чайковского и Моцарта.
И вчера вечером мама долго играла — и всё мои любимые вещи: «Лунную сонату» Бетховена и «Времена года» Чайковского.
Мама говорит, что она не так играла, как нужно, потому что в последнее время ей не часто приходилось играть. А по-моему, она играет очень хорошо. А теперь будет играть ещё лучше. Мама училась в нашей школе, у самой Елены Фёдоровны. Елена Фёдоровна её помнит, хотя это было очень давно, и спрашивала как-то меня о маме.