Марина положила скрипку в передней на стул и прошла за Алексеем Степанычем на балкон. Они прошли на балкон коридором, мимо полуоткрытой двери. За дверью слышался детский голосок.
— Дочка, — сказал Алексей Степаныч улыбаясь. — Ну-ка, иди сюда, Марина, помоги мне.
Вот как! Марина ехала к Алексею Степанычу за помощью, а, оказывается, помогать будет она! Что же ей надо будет делать?
На балконе, окружённом ящиками с рассадой — некоторые цветы уже зацвели, — стояла наполовину сделанная деревянная кроватка.
— Вот хорошо, что ты пришла! — сказал Алексей Степаныч. — А то некому эту спинку подержать. Держи, а я прибью!
Марина держала спинку, которую приколачивал Алексей Степаныч, и смотрела на него. Вот он какой дома — сам делает кровать своей дочке и насвистывает сквозь зубы, как мальчишка!
— Ну, готово, — сказал Алексей Степаныч. — Будет теперь моя Маришка на воздухе спать. Ты ведь знаешь — вы с моей дочкой тёзки!
— А можно мне вашу дочку посмотреть? — спросила Марина.
— Конечно, можно. Только сначала посмотри вокруг. Хорошо?
Марина оглянулась: правда, как хорошо! Вся Москва видна! У них дома нет балкона, да и живут они тремя этажами ниже.
Сколько домов! Заходящее солнце золотит их окна. А вон там, далеко, видна кружевная, лёгкая радиобашня.
— Смотри, Марина, — сказал Алексей Степаныч, — радиобашня. Отсюда наша музыка слышна на всю страну. Ну, а теперь пойдём поговорим с Маринкой.
Марина вообще очень любила малышей, но маленькая Маринка ей показалась такой забавной, что она никуда не уходила бы от неё целый день.
Маленькая Маринка сидела на высоком стуле перед столом. На столе стоял ящик с кубиками.
Когда Алексей Степаныч с Мариной вошли в комнату, Маринка взяла из ящика кубик и с грохотом бросила его на пол.
— Так, — сказал Алексей Степаныч, — молодец!
Маринка сейчас же взяла другой кубик и, с лукавой улыбкой поглядев на Марину, тоже бросила его на пол.
Так продолжалось до тех пор, пока в ящике не осталось ни одного кубика. Марина смеялась и пробовала поговорить с Маринкой, но та серьёзно продолжала своё дело. Побросав все кубики, она попросилась на руки к Марине, потянулась ручонками к электрической лампочке и, выпятив губы, стала дуть на неё.
Потом Маринка стала ползать по ковру, подбирая кубики, а Алексей Степаныч повёл Марину в другую комнату. Ну, теперь говори, что случилось, — сказал он.
И Марина рассказала ему о своей беде.
Теперь, после того как они с Алексеем Степанычем поработали на балконе и поиграли с Маринкой, эта беда почему-то уже не казалась ей такой большой.
Алексей Степаныч внимательно осмотрел Маринину скрипку и несколько раз постучал по ней пальцем: так доктора выслушивают больных.
— Да-а, — протянул он, — так скоро не починишь. Придётся тебе, девочка, потрудиться.
Он вложил Маринину скрипку обратно в футляр и достал из шкафа свою.
— Вот тебе на время моя скрипка, — сказал он вспыхнувшей Марине.
— Спасибо, большое спасибо! — сказала Марина, бережно беря из рук Алексея Степаныча его скрипку.
Она знала — у Алексея Степаныча скрипка работы советского мастера Витачека. Очень хорошая скрипка, с глубоким, красивым звуком.
— Подожди благодарить, — сказал Алексей Степаныч. — Это очень хорошая скрипка, но ведь ты на ней ещё никогда не играла. Чтобы освоить эту скрипку в три дня и сыграть на экзамене не хуже, чем на своей, тебе придётся потрудиться. Ну что ж, ты ведь советская девочка, трудностей не испугаешься. — Алексей Степаныч посмотрел на Марину. — А свою скрипку пока оставь у меня. Я тут поколдую над ней немного. А потом посоветуюсь с Иваном Герасимовичем. Но к экзамену на неё не надейся!
Алексей Степаныч проводил Марину до дверей, крикнул куда-то: «Мама, я сейчас вернусь!» — и спустился с Мариной по лестнице.
У ворот дома он купил два цветных шарика: красный с петушком и зелёный с бабочкой; красный намотал себе на палец, а зелёный привязал к пуговице Марининого пальто.
— Что вы, Алексей Степаныч, я же большая! — протестовала, смеясь и краснея, Марина.
— Иди себе, иди, а этот я твоей тёзке отнесу.
И Алексей Степаныч быстро зашагал по двору, потом оглянулся и помахал Марине рукой.
85. „Ты — советская девочка“
Алексей Степаныч сказал ей: «Ты не испугаешься трудностей, ты — советская девочка». Да, это так. Но, начав играть на чужой скрипке, Марина пришла в отчаяние.
Пальцы не попадают на свои привычные места. Всё фальшиво. Всё не так, как нужно.
Выходит, все труды года пропадут — и она, Марина, осрамит и себя, и весь класс, и всю школу, получив тройку. Тройку по специальности!
Ещё играть? Руки болят, — невозможно. Посоветоваться бы с мамой, да она сегодня на совещании, ей даже позвонить некуда.
«Брошу всё! — подумала Марина. — Осенью буду держать экзамен».
В это время её позвали к телефону. Галя.
— Марина, девочки говорят, что у тебя сломалась скрипка. Хочешь сыграть на моей?
— Спасибо, Галя, — сказала Марина, — только ведь твоя скрипка мне мала. А на маленькой мне будет ещё труднее играть. И потом, как же ты будешь заниматься?
— А мы по очереди.
— Спасибо, спасибо! — сказала Марина и повесила трубку.
Хорошая девочка Галя, только она не поможет. Помочь себе сейчас может одна Марина, её собственное упорство.
И Марина снова берётся за скрипку.
Звонят. Мама пришла. Марина облегчённо вздыхает.
Узнав о Марининой неприятности, Елена Ивановна говорит:
— Сейчас отдохнёшь, пообедаешь, погуляешь немного, а потом — опять за работу.
— Не выходит, всё равно не выходит! — жалуется Марина.
— Выйдет, обязательно выйдет. Я ведь тебя знаю, ты, если захочешь, добьёшься своего.
После обеда Марина включает радио. «Немножко только послушаю», — говорит она Елене Ивановне. Она садится у репродуктора и, слушая голос диктора, думает: «А что, если б вдруг у музыканта на радио случилась такая вещь, как у меня? Сорвалась бы вся передача? И вся страна осталась бы в этот час без музыки? Нет, наверное нет…»
«Передаём концерт для Чехословакии, — говорит диктор. — Передаём концерт русской классической музыки в исполнении молодых исполнителей — студентов музыкальных вузов».
Первой играет студентка Тбилисской консерватории. Она играет «Золотого петушка» Римского-Корсакова.
Марина вспоминает концерт Ойстраха в Большом зале. Да, конечно это не так — и всё-таки очень хорошо! Счастливая девушка, как хорошо она играет! Её сейчас слушают и у нас в СССР, и в далёкой, дружественной нам Чехословакии, и в других странах. Сколько людей слышит сейчас эту чудесную музыку Римского-Корсакова — музыку о пушкинском золотом петушке, слушают игру молодого советского музыканта.
Диктор объявляет выступление студенческого оркестра. Оркестр играет «Легенду» Венявского. Солист — Игорь Безродный. Марина слышит его не первый раз, но сегодня её особенно поражает игра молодого скрипача. Как тонко, как поэтично он играет! Скрипка его не только поёт — она и рассказывает, по-настоящему рассказывает слушателям о седой старине, о героическом, легендарном прошлом.
Снова студенческий оркестр. И теперь это оркестр их училища! Он играет Чайковского — танец маленьких лебедей из балета «Лебединое озеро». Маринин любимый балет. В музыке этого танца для Марины всегда есть что-то, что совсем нельзя выразить словами, — таинственное и волнующее. Нельзя слушать её спокойно. Хочется что-то замечательное сделать самой.
Марина слушает Чайковского, потом тихонько, осторожно выключает радио и идёт к своей нотной этажерке. Она берёт скрипку Алексея Степаныча и начинает заниматься.
Марина ещё долго занимается в этот вечер, добиваясь чистоты и ясности звука.
А за стеной, у соседей, чуть слышно звучит музыка. Это продолжают передавать концерт молодых советских исполнителей для стран народной демократии, для стран всего мира.
86. Как трудно учителю
Экзамены, экзамены… Если пройти по всем школьным коридорам, услышишь, как напряжённо готовится к ним школа: за каждой дверью — музыка, музыка, звуки почти готовых, а может быть, и совсем готовых вещей, за каждой дверью — то строгие, то ободряющие голоса учителей.
А если пробежать по всем школьным коридорам, как это делает Марина, то вся школа покажется каким-то звучащим и гудящим ульем.
Звуки рояля переходят в звуки скрипки, скрипки — в виолончель, контрабас, арфу…
Экзамены, экзамены…
Марина обежала всю школу — вверх, вниз — и остановилась у дверей своего класса. Нужно бы где-нибудь позаниматься, да нет ни одного свободного класса. А сейчас ей играть Алексею Степанычу — в последний раз перед экзаменом.
С кем это Алексей Степаныч сейчас занимается? А, с Витей! Вдруг Марина вспомнила: в самом начале года, когда она первый раз пришла в школу, она вот так же стояла у двери их класса, а в классе Алексей Степаныч занимался с Витей.
Марина прислушалась: совсем, совсем по-другому стал играть Витя. И звук уже не такой резкий и скрипучий, какой бывает у многих начинающих; у Вити такой звук держался довольно долго. Смотри-ка, уже появились отдельные поющие нотки! И всё стало мягче и музыкальней.
Интересно, как её игра изменилась за год? Ей самой это не так слышно — со стороны, наверно, слышнее.
На экзамене вот это и выяснится, на экзамене и скажут, добилась она чего-нибудь за год или нет.
Нет, что-то неважно знает Витя свою экзаменационную программу — путается.
Выждав паузу, Марина тихонько вошла в класс, поздоровалась и села у двери.
Обстановка в классе была напряжённая, это чувствовалось сразу. У Алексея Степаныча было строгое лицо. Ученики тихонько сидели на своих местах.
— Ещё раз! — сказал Алексей Степаныч.
Витя небрежно вскинул скрипку и заиграл. «Первый этюд, — отметила Марина. — У, такой большой мальчик, а всё ещё первый играет!»
Алексей Степаныч постучал карандашом по столу, останавливая Витю: