Слышу как хлопает входная дверь, а затем приглушенные голоса.
Папа пришел.
Я не могу разобрать что говорит мама, но готова дать руку на отсечение, что снова обвиняет отца во всех смертных грехах и жалуется на непутевую дочь. Через какое-то время этого шушуканья в мою дверь легонько стучатся.
С тяжелым вздохом поднимаюсь и открываю, после чего возвращаюсь на кровать. Папа застывает в проеме двери, словно сам не знает зачем пришел. Неуверенно мнется, а потом все же заходит и закрывает за собой.
— Нина, нам нужно поговорить.
— Папа, мама уже сказала, что я под домашним арестом, — безразлично пожимаю плечами.
— Знаешь, она просто волнуется, — хмуро говорит, присаживаясь на стул. — Ты очень долгожданный ребенок. Она ничего тебе об этом не говорила, но… — отец смотрит прямо перед собой, словно возвращаясь в воспоминания. Горько вздыхает, а потом признается: — когда мы были молодой семьей, мы потеряли ребенка. Срок был большой. Малыша не удалось спасти. Твоя мама… Она очень тяжело перенесла эту потерю, поэтому так за тебя волнуется. Конечно, это не оправдывает некоторые ее действия, но постарайся понять, а я постараюсь с ней поговорить. В конце концов, тебе уже почти восемнадцать. Ты должна набивать свои шишки и строить свою жизнь. Просто… Знаешь, я вчера тоже волновался за тебя, когда узнал что ты не у той девочки. Я понимаю, что подростки забывчивые, но это на тебя не похоже. Ты всегда была очень ответственной девочкой.
— Пап, я знаю. Это случайно получилось, — пристыженно опускаю глаза, рисуя на покрывале замысловатые узоры. — Мы с девчонками заболтались. Я же вчера отпросилась…
— Я знаю. И я дал разрешение, поэтому поговорю с мамой. Этот домашний арест, который она придумала — полный абсурд, — недовольно качает головой. — Ты уже взрослый человек.
На глаза наворачиваются слезы, но уже не от обиды, а от трепета, что наполняет грудь. Впервые в жизни отец говорит со мной по душам. Впервые в жизни принимает мою сторону, поддерживает и делится сокровенным.
— Знаю, я не всегда был хорошим отцом, — с грустной улыбкой протягивает руку и нежно сжимает мою ладонь. — Это не потому что я тебя не люблю, дочка. Просто меня этому тоже не учили. Мне всегда казалось, что мама тебя достойно воспитывает, и я не считал нужным вмешиваться. Сейчас вижу, что мы, как вы молодежь выражаетесь, облажались. Мама всегда делала больше ставку на твою учебу и развитие. Иногда она забывает, что ты обычный ребенок. Да и я об этом забыл. Я знал, что у тебя все хорошо, поэтому сосредоточился только на работе. Не держи на меня зла.
— Все хорошо, папа.
Поддавшись порыву, обнимаю его. Отец первые две секунды пребывает в замешательстве, а потом стискивает в своих крепких руках и гладит по голове, точно маленькую девочку.
— Я поговорю с мамой, не переживай, — поцеловав меня в макушку, он отстраняется. Уже на выходе из комнаты, тихо, словно стесняясь, произносит: — Я люблю тебя, дочка.
— И я тебя, пап, — неловко отвечаю.
С души словно камень сняли. Иногда мне действительно казалось, что отцу до меня нет никакого дела. Даже свои выходные он предпочитает закрываться в кабинете, разбирая заказы и бухгалтерию. Семейные ужины проходят в гнетущей тишине. Ну а застолье с гостями сами знаете чем заканчиваются.
Разговор с отцом стал приятной неожиданностью, и, пожалуй, впервые мне кажется, что если я не дышу полной грудью, то очень близка к этому.
Где-то около четырех часов вечера приходит смс от Арсена.
«Выйди. Нам нужно серьезно поговорить» — гласит текст сообщения.
Серьезный разговор с Герасимовым? Это что-то новенькое. И, признаться, любопытное. Однако разговор все равно придется отложить.
«Не могу. Меня наказали. Я под домашним арестом» — отвечаю, прикрепляя грустные смайлики к концу текста.
«Сильно досталось?»
«Достаточно» — не стала я приуменьшать. В конце концов, Арсен не чужой для меня человек. Вроде как.
Мне не хочется завершать наш разговор, поэтому следом пишу:
«А ты как?»
Только ответа я не получаю. Ни через пять минут, ни через десять. От этого чувствую иррациональную обиду. В конце концов Герасимов не обязан сторожить телефон, в ожидании моих сообщений. Он может быть в душе, занят уроками (ладно, это маловероятно) и другими делами. Этим я себя успокаиваю, отметая настойчивые образы в голове упоенно целующихся Герасимова и Воронину.
И далась мне эта Воронина, в самом деле! Арсен на нее даже не смотрит в ее сторону. В отличие от девушки. Воронина, кажется, задалась целью протереть в нем дыру своим жалостливым взглядом, чем невероятно меня бесит.
Что у них было?
Как далеко все зашло?
Чувствовал ли к ней что-то Арсен?
Эти вопросы не дают мне покоя.
Наверное в глубине души я признавала тот факт, что Арсен и Лена больше подходят друг другу, чем мы с ним. Оба яркие, дерзкие и беспечные. Они могли бы стать королем и королевой школы.Я настолько погружена в свои мысли, что сперва не замечаю новую смс. Только спустя полминуты перевожу задумчивый взгляд на экран гаджета и удивляюсь.
Разблокировав, читаю сообщение от Арсена:
«Выгляни в окно»
Хмм, он же там не стоит, верно?
Пожалуй, это даже стыдно с какой прытью я бросаюсь к окну, отдергиваю штору, мешающую моему обзору, и с любопытством смотрю на двор.
Матерь Божья, да он серьезно, что ли?Даже отсюда я вижу широченную улыбку на лице Герасимова. Он стоит посередине двора и машет мне, когда замечает в окне.
Робко машу в ответ. Арсен делает движение рукой, указывая куда-то вниз, отчего я хмурюсь. Перевожу взгляд и восторженный визг застревает в горле, когда замечаю надпись.
«Я тебя люблю» — написано одной строчкой белой краской на темном асфальте, а ниже еще одна надпись.
«Будешь моей девушкой?»
Прижимаю ладони к горящим щекам, оторопело моргая.
Л-любит? М-меня?
Закрываю глаза, отсчитываю пять секунд, а потом снова открываю.
Нет. Не померещилось.
Вот он. Стоит. Возле этой надписи с приклеенной улыбкой на лице и, бьюсь об заклад, шаловливым блеском в глазах. Одна рука засунута в карман, а вторая держит телефон.
Опустив глаза, Арсен быстро что-то печатает. Пиликает мой телефон, и он поднимает свой айфон выше, мол, посмотри.
Спохватившись, нетерпеливо хватаю телефон и читаю сообщение.
«Я, конечно, понимаю, что ты вне себя от счастья, но… Так что?»
Вот засранец! Такой романтичный момент испортил.
«Так что…? Что?» — решаю его подразнить, силой сдерживая рвущуюся наружу счастливую улыбку.
Вижу, как он читает сообщение и хмурится. Трет шею, а потом нервно ерошит волосы. Очень, долго что-то пишет… И наконец, сообщение приходит.
«Ты. Будешь. Моей. Девушкой?»
Судя по всему, Герасимов несколько раз стирал и писал смс. Я точно видела как его пальцы двигались, печатая.
«Сколько у меня времени на раздумья?»
Да-да, я вредничаю. Не могу отказать себе в удовольствии лицезреть дерганого Герасимова.
«Ни секунды больше»
Тихо хихикаю, прикрывая рот ладошкой, и бросаю лукавый взгляд на Арсена, который трясет угрожающе кулаком в воздухе.
«Да, буду» — отвечаю, решив больше не мучить бедолагу. К сообщению добавляю смайл с поцелуем.
Арсен едва не подпрыгивает настолько очевидно его ликование, когда читает мое сообщение. Затем напускает на себя серьезный вид и поднимает на меня голову. И все же…
Серьезность определенно не его черта характера. Не проходит и пяти секунд, как он сверкает довольной предовольной лыбой на пол физиономии.
Наверное… Я тоже его люблю. Просто еще не готова в этом признаться. Однако уверена — чувство, что поселилось в моей душе намного глубже, чем обычная симпатия. Симпатию я испытывала к Антону. Но ток не пробегал по венам, сердце не трепыхалось в груди, как обезумевшее. Не было той химии, что между нами с Арсеном. Нас притягивает к друг другу, словно магнитом.
Счастье длится недолго. Ровно до того момента, пока в комнату не открывается дверь, с громким стуком ударяясь о стену, и не влетает разъяренная мама.
— Нинель, это что еще за глупости? — истерично восклицает.
Испуганно прижимаю телефон к груди, точно застуканная за непотребством. Хотя на самом деле не сделала ничего предосудительного. Даже из комнаты не выходила.
— Мам, ты о чем? — беспокойно отзываюсь, бегая глазами по комнате, чтобы не встречаться с ее глазами-рентгенами, которые, кажется, видят меня насквозь.
— Ты знаешь, что я имею ввиду! Что этот… — стискивает зубы, точно сдерживая крепкое словцо, а затем пренебрежительно выплевывает: — парень делает у твоего окна?
— Он не у моего окна, — поправляю ее, отчего она еще больше закипает.
— Я говорила тебе с ним не путаться! Дожили! Я предупреждала, чтобы ты держала свою голову на плечах! Его отец…
— Но он не его отец! — запальчиво выкрикиваю, вставая на защиту Арсена. — Он другой человек!
— Ты должна думать об учебе, а не мальчиках! Это из-за него все беды! Это он тебя науськал! Ну конечно, — качает головой, приходя к какому-то понятному только ей одной выводу. — это из-за него ты в столицу собралась?
Прошу прощения?
Эта женщина вообще в своем уме?
— Мама, в столице университет, у которого хорошая программа обмена, — терпеливым тоном чеканю, но ее это еще больше раззадоривает.
— Дай сюда телефон, — властно отрезает, протягивая руку.
— Зачем?
— Хочу посмотреть, чем ты занимаешься, вместо того чтобы учиться.
Господь всемогущий, у ее контроля есть предел?
— Но это мой телефон…
— Нинель! — грозно рявкает, отчего я подпрыгиваю. — Живо отдай мне телефон!
Спорить бесполезно. Дрожащей рукой отдаю телефон. Мама буквально выхватывает его из моих рук. Включает и хмурится.
— Какой пароль?
— Мама, пожалуйста…
Это катастрофа. Крах всему. Если она увидит наши переписки…
— Нинель, я жду!
Безжизненным голосом называю пароль, чувствуя себя на грани обморока. Конечно, когда мама снимает блокировку, ей сразу же высвечивается наша переписка.