Пусть он ее не сдержал; но, дерзнув на великое, пал!..
Надо и мне дерзать!
У Сабины был нежный друг, сенатор по прозвищу Азиатик. Нашли доносчиков, которые рассказали Клавдию, что Азиатик будто бы собирается его убить.
— Не могут же они все врать, — убеждала Мессалина мужа. — Ну и что же, что он честный и гордый? Под суд этого гордеца!
Суд приговорил Азиатика к смертной казни, но добродушный Клавдий позволил приговоренному самому выбрать себе смерть.
— Свой последний день проведу так, — сказал сенатор. — Утром гимнастика, потом плавание. На обед жареный кабан с персиками. И тогда — ванна, теплая вода, два врача. Только чтобы вены мне они вскрывали поаккуратнее. Тело сжечь на костре.
Так умер Азиатик.
Древнеримские женские прически
К безутешной Сабине были посланы надежные люди. Они ясно объяснили, что завтра ее поволокут в тюрьму и посадят в камеру с уголовниками. Гордая красавица приняла яд.
Кстати, у нее был муж. Когда на следующий день Клавдий спросил его во время трапезы: «Что же ты один? А где же наша Сабиночка?», тот ответил, как истинный римлянин:
— Скончалась по велению судьбы. — И положил себе на тарелку отварных устриц.
Между тем эти мелкие успехи совсем вскружили голову Мессалине.
«Дворец она превратила в публичный дом, — свидетельствует историк. — При живом муже решила сыграть еще одну свадьбу».
— Что-то месяц не вижу собственной жены, — пожаловался как-то Клавдий доверенному лицу, бывшему рабу с нежным именем Нарцисс.
— Именно месяц. Медовый он у них… с любовником, Гаем Силием. Совсем обнаглели. Прикажите действовать?
Древнеримские женские прически
— Валяй! Или нет… Он, Силий, что, у нее первый? Неужели были еще?
— Как собак нерезаных.
— Ай, ай, ай! Сейчас же иду в казарму преторианцев, — возмутился император. — Любовников переловить и доставить туда.
Тут шум, крик, составляют по памяти списки, ловят, пересчитывают. Проверив, всем отрубили головы.
«Надо торопиться, пока император не остыл», — понял Нарцисс и, захватив с собой кучку верных людей, бросился к Мессалине. Молодая императрица сидела у себя в саду под кипарисами и ревела в три ручья.
— Убить немедленно, — сказал Нарцисс офицеру. — Что стоишь, дурак? Приказ императора.
Офицер был человек опытный.
— А вдруг император отменит свое решение? Где документ?
Помогла мать Мессалины, которая тоже ненавидела дочку.
Зная местные порядки, она вбежала в сад с криком:
— Что сидишь? Ждешь, когда поволокут за волосы на плаху? Кинжал-то у тебя хоть есть? Боги, ну что за хозяйка — кинжала в доме нет. Господин офицер, одолжите ваш меч.
Втроем кое-как закололи императрицу. Особенно, говорят, старался Нарцисс, подпрыгивал и нажимал коленкой на рукоять меча.
Он знал, что надо торопиться. Когда Клавдию доложили о смерти супруги, тот долго молчал, а потом приказал впредь ставить на стол рядом со своей тарелкой ее. И часто вздыхал.
Видно, было что-то такое в этой чертовой бабе… Но, с точки зрения хода мировой истории и процветания государства, все действующие лица поступали тут правильно. Даже этот подлый Нарцисс.
23. Апулей
Апулей был древнеримским писателем, а заодно и жрецом. Как жрец он должен был сеять разумное, доброе, вечное, а как писатель — откликаться на злобу дня.
Однажды его пригласили к чиновнику, который занимался древнеримской литературой, а значит, и журналами. Журналы были рукописные, но тем не менее проблемы тиража и распространения у них были те же, что сегодня.
— Над чем работаете? — спросил чиновник. — Да вы не стойте, присаживайтесь.
— Благодарю покорно. Вот принялся за «Метаморфозы». Размышляю о борьбе двух начал в человеке: доброго и злого. О великом, о вечном.
— Гм… м… Любопытно. Понимаете, у нас просьба. Горит один популярный журнальчик. Не раскупают, хоть тресни. Написали бы для него новеллку или дали бы главку из ваших «Метаморфоз». Для примера, хотя бы один эпизодик, о чем он?
— Ну, как вам сказать… Есть, например, такая поучительная история. Не подумав о последствиях, жена впустила в дом, в отсутствие мужа, юношу. Но муж возвратился, чтобы вовремя предотвратить грехопаде…
— Стоп, стоп, стоп! Ну зачем же предупреждать? Предупреждать не надо. Читатель любит этакое, с перчиком… Пожалуй, ваша новеллка может спасти журнал… Только давайте так: муж приходит, жена прячет юношу, а мужа уговаривает забраться в огромный узкогорлый сосуд…
— У меня в новелле есть бочка.
— Можно в бочку. И в то время, пока муж сидит в бочке, жена наклоняется, а юноша… Отлично! Ну, не упирайтесь, всего одна новеллка. Ждем.
Когда журнал вышел, Апулей, купив его, прочитал под рассказом: «Продолжение следует». Друзья, которые стояли рядом и успели прочитать журнал, хихикали.
— А еще жрец! — сказала, проходя мимо, знакомая весталка.
Апулей побежал к чиновнику.
— Ничем не могу помочь! — развел руками тот. — За журналом теперь в киосках очереди. Надо продолжать. Кстати, кто у вас там главный герой?
— Юноша, которого злая сила превратила в осла.
— Великолепно! Лучшего сюжетика не придумаешь. В облике животного он… Как вашего героя зовут?
— Луций.
— Ваш осел, Луций, дай ему волю, такого натворить может. Хи-хи-хи… Нет, вы просто для нас находка. Придется писать продолжение. И не стесняйтесь. Нравы теперь, сами знаете, какие. Сейчас про все можно.
Так был написан «Золотой осел».
Персонаж с копытами и рогами
Между прочим, чиновник своим детям (а у него была большая семья) роман не показал. Читал по вечерам под одеялом, повизгивая от удовольствия.
24. Евгеника
Вопрос, как улучшить породу, как иметь в государстве побольше крепышей, возник рано и привел в истории ко многим невеселым случаям.
Прежде всего, додумались освобождаться от стариков. На островах Тихого океана, заметив, что дедушка уже не может даже плести силки для птиц, его потихоньку отводили в лес и там приканчивали раковинным топором.
Японцы были сердобольнее.
— Ну как, бабушка, ходишь еле-еле? — спрашивали ту, что была когда-то родоначальницей.
— Совсем обезножела, — простодушно соглашалась та.
— Ну, тогда подыши воздухом, мы поможем.
Старушку отводили высоко в горы, где лежит вечный снег, и там оставляли, прикрыв для приличия циновкой.
Древние греки и римляне смотрели глубже. Они рано поняли, что необязательно ждать старости, что от слабого можно избавиться и вскоре после его рождения.
У римлян отец, приняв на руки новорожденного, внимательно осматривал его и либо, кивнув, передавал кормилице и матери, либо — если в ребенке ему что-то не нравилось — тут же суровой рукой душил.
Греки и спартанцы несколько усложнили этот момент — некачественного, по мнению коллектива, ребенка там сбрасывали со скалы.
Не исключена возможность, что случались недоразумения.
Скажем, греческий военачальник Полемарх в целях сурового воспитания, идя на скалу, брал с собой своего малолетнего сына.
— Не хнычь, — говорил он жене, — пускай видит, как поступает народ с немощными.
Они приходили на обрыв, где уже собрались жрецы, воины и зеваки. Приводили очередных жертв. Грудных, может быть, приносили в корзинках.
— Начнем помалу, — говорил главный жрец, и младенцев кидали вниз.
— Вот так нация очищает себя и делается сильной, — говорил Полемарх. — Постойте, а где мой? Вот тут рядом стоял. Ах ты…
— Ваш? — ужасались жрецы. — А мы и его… Под руку подвернулся. И главное, ничего не сказал. Смолчал. Весь в вас, с характером.
Слабаков греки сбрасывали с обрыва
— Аспид! Убивец! — выла всю ночь жена.
Когда накопилось много таких случаев, обычай отменили.
В наше время человечество пытается идти по другому пути: на вступающих в брак составляют медицинские карты, устраивают конкурсы невест, рассматривают под микроскопом гены, но результатов пока мало. Хорошо, что не вспоминают старое.
25. Нож и колесо
Древние майя жили на полуострове Юкатан. Там была хорошая красная земля и выпадало много дождей. Кукуруза, по-тамошнему — маис, вырастала выше хижин.
По мере роста благосостояния стали расти и культурные запросы, изощрялся ум, майя начали придумывать разные штуки и выдвигать идеи.
Родилась мысль поклоняться солнцу. Выстроили ступенчатые пирамиды, а на каменных плитах, украшавших храмы, начали высекать солнечные круги. Придумали календарь, теперь стало известно, когда какой праздник.
— Эх-ма, серые какие-то они у нас, праздники, скучные! — грустили жрецы. — Ну танцы, ну немного музыки. Надо что-то такое…
Что-то такое придумали: человеческие жертвоприношения. Сперва удавливали крестьян, потом поняв, что так можно остаться без кормильцев, стали умерщвлять пленных.
Для этого пришлось вести войны.
В это время два умельца сделали по изобретению. Один придумал колесо, второй — каменный нож.
Решать судьбу изобретений поручили совету жрецов.
Календарь майя.
А также июнья, июлья
— Колесо… Если колесо, значит, повозка… А зачем? Носили на себе тяжести и будем носить. А потом, не можем ведь мы сразу внедрять и то и другое. Нужны приоритеты. Что важнее. Нож… Нож… А знаете, в нем что-то есть. Что, если рассекать грудную клетку и вытаскивать живое сердце? Вот это будет жертвоприношение! Вот это праздник!
Так и поступили. Америка обошлась без колеса, а нож стали применять.
Даже бессердечные испанцы, прибывшие завоевывать Юкатан, увидав местные фестивали, ахнули:
— Эк они их, бедняг, ножами полосуют! Да их самих — шпагами! Из мушкетов! Трави собаками! В огонь, на пику!
Тоже были не ангелы.
Поневоле задумаешься.
Вообще обвинять в жестокости инородцев или соплеменников, врагов или собственную армию очень удобно. Обвиняющий всегда прав.