– Ага, Настюха, которая фуди, пишет курсовик по психологии, дает мне почитать, – хохотнула Сашка. – Короче! Бросай монету.
Я потрясла пятак в ладонях, подбросила его к потолку и накрыла рукой, едва он упал на кровать.
– А теперь говори, зачем это нужно, иначе я руку не уберу!
– Ну, гадаю я, не понятно разве? – вздохнула дочь. – Орел – история, решка – география!
– Это ты таким образом выбираешь экзамен? – не поверила я. – С помощью гадания?! Саш, ну в самом деле, блин! Что за бабушкин метод? Надо исходить из уровня знаний!
– А он у меня нулевой по обоим предметам, – совершенно спокойно ответила Сашка, сжала мое запястье и вздернула руку вверх, открывая вид на монету. – Решка! Значит, решено – география.
Она пружинисто подскочила, унеслась из моей комнаты и забренчала посудой на кухне.
– Минуточку, – я прибрела следом, подозрительно щурясь. – Почему это у тебя нулевые знания по истории и географии? В дневнике четверки-пятерки!
– Вот! – Сашка назидательно воздела ложку, испачканную кашей. – Это второй ваш косяк по воспитательной части. Вы поколение лицемеров и формалистов. Хотите, чтобы и мы такими стали? А фигушки. Не знаю я ни истории, ни географии, мама, вот тебе шокирующая правда, живи теперь с ней как хочешь.
– Тогда почему бы не выбрать в качестве экзамена физику или химию?
– Ты хочешь всю шокирующую правду? – дочь посмотрела на меня с сомнением, сокрушенно качая головой. – Нет, этого ты не переживешь. – И она активнее заработала ложкой, спешно доедая кашу.
– Ты же не хочешь сказать, что у тебя нулевые знания по всем предметам? – я осторожно присела на табуретку.
– А ты не безнадежна, мадре! Вникаешь! – Сашка подмигнула мне, вскочила, поставила грязную тарелку в мойку и залпом выпила сок.
Она убежала, а я помассировала область сердца. Не то чтобы оно у меня заболело, нет, это как-то машинально получилось. Но в образ озабоченной родительницы жест вписался хорошо.
– До какого числа нужно определиться с выбором экзаменов? – крикнула я.
– До первого марта! – донеслось из комнаты дочери под аккомпанемент спешных сборов.
С шорохом и треском что-то запихивалось в школьный рюкзак. История с географией, видимо. Или физика с химией. Судя по протестующему треску, в рюкзак они не помещались точно так же, как и в чью-то голову.
– До первого марта? Времени почти не осталось, – сокрушенно пробормотала я.
На Сашку я не сердилась – она же еще ребенок. Я сама виновата. Как в интернетах пишут – #яжемать! За собственными проблемами и делами напрочь позабыла о предстоящем моей девятиклашке суровом испытании под названием ОГЭ. Привыкла, что дочь у меня неглупая, самостоятельная и, в отличие от большинства ее сверстников, практически беспроблемная.
Придется с этим что-то делать. Не с дочкиной беспроблемностью, разумеется, со своей привычкой.
Я крепко озаботилась данным вопросом и по дороге на работу вчерне набросала план срочных действий.
Во-первых, надо разобраться с уровнем Сашкиных знаний.
Не верю я, что он сплошь нулевой. Такого ровного протяженного ландшафта на уровне моря в природе не бывает, я знаю – хорошо рассмотрела рельефный физический глобус, который Сеньке подарили в школе первого сентября.
Племянник учится в элитной школе, тамошний родительский комитет очень вдумчиво подходит к вопросу праздничных подарков.
Но вернемся-ка к нашим баранам… Прости, дочь, я вовсе не принижаю твои умственные способности…
Во-вторых, надо трезво оценить степень важности школьных предметов: если уж учить срочно и усиленно, то именно те, что могут пригодиться впоследствии.
В-третьих, найти репетиторов.
В-четвертых, найти деньги на репетиторов…
Нет, наоборот, сначала деньги.
Утром – деньги, вечером – стулья, в смысле, репетиторы.
– Ты не знаешь, сколько сейчас берут педагоги за дополнительные занятия со школьниками? – озабоченно спросила я свою лучшую подругу Машку, столкнувшись с ней у дверей нашего Таганского суда.
– Минимум триста рэ за час дополнительных занятий с шестиклассником прямо в школе, – Машка не затруднилась с ответом, и я догадалась, что для нее эта тема тоже актуальна. А ведь я помню, как в наше время учителя подтягивали своих отстающих учеников совершенно бесплатно!
– В шестом классе триста, а в девятом тогда сколько же? Чувствую, я разорюсь, – вздохнула я. – Покупку нового ноутбука точно придется отложить…
– А ты себе служебный выклянчи у Плевакина, – посоветовала подруга. – Я слышала, он выбил какое-то финансирование на цифровизацию, значит, будет закупать новую компьютерную технику. А ты же постоянно берешь работу на дом, вполне можно подъехать к шефу на этой козе…
– Отличная мысль! – Я с благодарностью взглянула на умницу Машку. – Вот же ты голова! Расспроси про грядущую цифровизацию секретаршу шефа, а? А потом забегай ко мне на кофе, обсудим аргументы для Анатолия Эммануиловича.
– Да, мой генерал! – Машка козырнула мне и пошла к лестнице, печатая шаг и четко делая отмашку правой рукой в тугой перчатке.
В левой руке у нее был пухлый коричневый портфель с металлическими уголками. Пальто из черной лакированной кожи на волчьем меху, сверкающие высокие сапоги и высокомерная мина дополняли картину «Фрау Штирлиц идет на ежедневный подвиг в рейхсканцелярию».
Секретарша нашего председателя суда Плевакина, кстати говоря, носит мужнюю фамилию Мюллер. Варвара Семеновна Мюллер, вот так-то.
Тихо похихикивая, я пошла к себе.
– Доброе утро, Елена Владимировна! – Мой помощник Дима – вот у кого безупречное воспитание, родители могут гордиться! – при моем появлении встал из-за своего стола.
– Вольно, – кивнула я. – Привет, как дела?
– Судебные?
Да, с нашей службой это нужно уточнять. Но про личные дела безупречно воспитанный Дима распространяться не станет, он сдержан, как английский джентльмен.
– Что новенького? – спросила я по-другому.
– От Анатолия Эммануиловича папочку принесли, лежит у вас на столе.
– А что в папочке? – опасливо поинтересовалась я, и внутренний голос пугающе сострил в рифму: «Белые тапочки!»
«Сюрпризные» папочки от шефа – это мой страшный сон.
Анатолий Эммануилович непоколебимо убежден в том, что я просто создана для ведения громких дел.
«Тебя, Еленочка Владимировна, вся наша пресса любит и знает, – говорит он. – И на фото в газетах ты хорошо получаешься. Нервишки у тебя покрепче, чем у некоторых, и чувство ответственности повышенное. Тамарочка говорит – ты эмотивный психотип».
Тамарочка – это супруга Анатолия Эммануиловича, профессор психологии Тамара Тимофеевна Плевакина. Про психотипы личности она и мне рассказывала.
Я, правда, плохо запомнила, уяснила только (с облегчением), что мой психотип, этот самый эмотивный, поприличнее всех прочих будет.
Другие вовсе негодящие, одни названия чего стоят: истероид, эпилептоид, параноидальный психопат, шизоид…
Если все они есть среди членов нашего дружного коллектива, то неудивительно, что шеф меня так любит, ценит и нагружает. Я бы тоже не выпускала к прессе какого-нибудь психопата с паранойей…
О, кстати! Надо у Тамары Тимофеевны спросить совета по поводу Сашкиных экзаменов. Позвоню-ка я ей вечером.
Надежда на получение дельного совета от профессионала сама по себе оказала на меня благотворное действие. Я перестала нервничать и если не выбросила вопрос о Сашкиных экзаменах из головы, то отодвинула его в дальний уголок.
Я иногда так делаю, да. Использую прославленный метод Скарлетт О’Хара: «Я подумаю об этом завтра».
Он, правда, конфликтует с методом Натальи Кузнецовой – моей любимой сестрицы: «Никогда не откладывай на завтра то, что можно сделать послезавтра». Но с Сашкиными экзаменами я уже дооткладывалась, дальше тянуть некуда, надо это дело решать.
К слову, про дело: что тут у нас в сюрпризной папочке от Анатолия Эммануиловича?
– Прошу прощения, Елена Владимировна, я не успел посмотреть, – извинился Дима. – Если угодно, я тотчас же…
– Ах, оставьте, я тотчас же изволю сама.
Димины прекрасные манеры меня и вдохновляют, и бесят.
С одной стороны, мне хотелось бы хоть иногда производить впечатление благовоспитанной светской дамы.
С другой – ну сколько можно, а? Мы уже столько вместе съели соли и собак, пора бы как-то попроще общаться, ан нет, Диме благородное воспитание не позволяет.
Юный граф, блин.
– Кофе?
– О да!
Я оживилась.
Юный граф мой не ленив и не чурается такой низкой работы, как раскочегаривание самовара, то бишь, приготовление бодрящего напитка в кофемашине. Я этого, стыдно сказать, не умею. Пошло боюсь этого шумного агрегата – он ревет и пыхает паром, как сказочный дракон.
Принцесса, блин.
Уже улыбаясь, я наконец потянулась к папке с новым делом.
Папка тоже была будто из давних времен – картонная, серая, со шнурками-завязками.
Сколько работаю в суде, столько мне приносят от шефа эти серые папочки. Плевакин наш вообще любит все такое, как сказала бы моя модная блогерша, винтажное. Не знаю, откуда у него неиссякаемый запас бумажных папок, может современная судебная система унаследовала их еще после кассационного Сената – Верховного суда в Российской империи после судебной реформы Александра Второго в 1864 году…
Шнурки на папке были завязаны аккуратным кокетливым бантиком. Ишь ты! Еще бы надушенную сопроводительную записочку приложили.
Похихикивая, я развязала бантик, открыла папку… и перестала улыбаться.
Это были иски к Шоко-школе, поданные гражданами Вешкиным, Суриковой и Кузнецовой.
Я беззвучно выругалась и схватилась за телефон.
– Я работаю, – сквозь зубы процедила Натка.
Фоном звучало ожесточенное клацание: сестрица стучала по клавиатуре.
Жесткая у нее «клава», с мимолетным сочувствием подумала я, к концу дня голова должна раскалываться от этого стука. Редакционно-издательский центр называется, преуспевающая газета, кит медиабизнеса – нормальные клавиатуры сотрудникам купить не может!