Она ведь и вправду старательно его избегала.
– Знаю. Может, поэтому у меня так гадко на душе. – Он провел пальцем по ее нижней губе. – А твои губы просят поцелуя.
Его поцелуи – это всегда ловушка.
– Не трогай меня, я этого не хочу. Оставь меня в покое.
– Это правда, что Шона Имри, графиня Мортон, всегда получает то, что захочет? – спросил он низким голосом.
Шона не ответила. А что она могла сказать? Что она до сих пор не получила того, чего жаждала семь лет?
Он застал ее врасплох, накрыв грудь ладонями. Предательское тело тут же отозвалось на неожиданную ласку: соски затвердели, дыхание участилось, сердце пустилось в галоп.
А Гордон просто стоял и держал ее.
– Я мог бы взять тебя прямо здесь, прижав спиной к шкафу или к стене. Знаешь, килт многое упрощает.
Мог бы, еще как мог бы. И она не стала бы сопротивляться. Сопротивляться? Какое там, она бы еще принялась поторапливать его. Но то, что она услышала в пиршественном зале, остановило ее.
– Уходи. Или ты и сам пришел на меня поглазеть?
Он улыбнулся.
– Я собирался тебя поцеловать, – проговорил Гордон с сильным акцентом, – но по-моему, сейчас это опасно.
Она сверлила его взглядом, постоянно напоминая себе о том, что он говорил про женщину из Лондона. Она не согласна быть чьей-то заменой. Любит ли он ту, другую? Этот вопрос заставлял ее молчать.
Он немало удивил ее, когда вдруг приколол ей на платье, на плечо, брошь клана Имри.
– Если хочешь носить ее в другом месте, выбери платье поприличнее.
Она впилась в него глазами.
– Я не собирался оставлять ее себе, – признался он, отступая.
– Мне не нужна такая щедрость, Гордон Макдермонд. Я в подачках не нуждаюсь.
Он изменился в лице. Его прекрасные голубые глаза сделались непроницаемыми.
– Да? Значит, ты ничего не хочешь от меня? Ничего, кроме похоти? Что ж, Шона, я тут подумал и решил, что следует получше выбирать себе любовниц.
Что он имеет в виду?
Шона не успела это выяснить: пока она пыталась отстегнуть брошь, он повернулся и вышел, гордый и упрямый, как Имри.
Вот теперь ей точно нужно выплакаться, однако момент неподходящий, не так ли? Ладно, может, отправив гостей по домам, она и позволит себе такую роскошь. Но только не сейчас. Пусть гости разойдутся и унесут в памяти что-то, помимо их с Фергусом припадков ярости.
От грустных мыслей ее отвлек какой-то звук. Сначала ей показалось, что кто-то входит в библиотеку. Она прижала ледяные руки к щекам в надежде справиться с собой.
«Господи, ну пожалуйста, не дай мне снова выставить себя дурой».
Однако шум раздавался по ту сторону потайной двери, в коридоре. Как будто кто-то пытался выйти наружу.
Она нажала на рычаг, и дверь распахнулась.
В следующую секунду сделалось черным-черно.
Глава 29
Хелен Патерсон никогда в жизни так не веселилась. Она протанцевала несколько деревенских танцев – и это несмотря на то что совершенно не умела их танцевать. Ее партнеров очень смешило, когда она делала шаг вправо в тот момент, когда должна была шагнуть влево, и наоборот. Один раз она закружилась, а потом обнаружила, что не надо было этого делать, и присоединилась к всеобщему веселью.
Еще она выпила чуточку виски. Ну, может, не совсем чуточку. Мир сделался теплым, с янтарным оттенком, и люди улыбались ей и желали всего самого хорошего. Она преисполнилась к ним такой благодарности, что хотела каждого обнять и расцеловать.
Правда, наверное, ей не стоило обниматься со всеми подряд, потому что от этого люди только еще больше смеялись. Она совсем не обижалась – кто же станет обижаться на смех?
Однако чем больше проходило времени, тем больше ее беспокоила какая-то смутная мысль. В конце концов, когда забрезжил рассвет – в открытые двери было видно кусочек неба, – она наконец поняла, в чем дело.
Шона куда-то исчезла.
Фергус вернулся в пиршественный зал под руку с Элизабет. К удивлению мистера Лофтуса и его дочери, они танцевали, и Фергус дважды у всех на глазах поцеловал Элизабет в щеку. Всем, за исключением американцев, это очень понравилось.
Интересно, а Шона обрадуется?
Хелен намеревалась задать ей этот вопрос, как только та объявится.
На рассвете гости стали разъезжаться. Бедные кухарка и горничная подали плотный завтрак – даже мистер Лофтус воздал ему должное. Она заметила у него в руках стакан с виски и покачала головой, когда их взгляды встретились. Ему правда не хватает заботливой руки.
Встав, Хелен ощутила головокружение – неужели от выпитого виски? Если так, то она больше в жизни его в рот не возьмет. И вот эта нарастающая головная боль – неужели тоже от него? Нет, ну как некоторые люди умудряются пить его каждый день?
Через несколько минут Хелен стояла у дверей вместе с Фергусом и Элизабет: они провожали гостей.
– Вы не видели Шону? – спросила она во время небольшой паузы.
Фергус покачал головой и проводил взглядом Элизабет, которая пошла присмотреть за своим пациентом.
– Мистеру Лофтусу придется найти другую сиделку, – объявил он.
Неужели он думал ее удивить? С того момента как Элизабет переступила порог Гэрлоха, стало ясно, что они жить друг без друга не могут.
– Думаешь, Шона решила лечь пораньше?
Это было бы странно. Хотя она явно чувствовала себя не в своей тарелке после того, как Мириам известила всех, что дала ей поносить свое платье.
Фергус посмотрел на лестницу: Элизабет следовала за Хельмутом и своим нанимателем.
– Фергус, – Хелен раздражала его невнимательность, – где Шона? Почему она ушла?
Он наконец обратил на нее внимание:
– Гордон тоже рано ушел. Наверное, она отправилась вместе с ним.
Это просто немыслимо! Удивительно, как только Фергус мог такое предположить.
Хелен оставила Фергуса провожать гостей, а сама поднялась наверх вслед за остальными. Они проспят целый день, а Мириам, наверное, уже легла. Но Шона, как выяснила Хелен, еще не ложилась.
Ее не было ни в спальне, ни в комнате Хелен, ни в гостиных.
Утренняя роса сверкала на солнце. Хелен сказала себе, что нельзя быть такой глупой. Шона взрослая женщина и вполне в состоянии позаботиться о себе. Ясно же, что она ушла вместе с Гордоном. И Хелен, если продолжит поиски, только поставит ее в неловкое положение.
Хелен неохотно легла в постель, убеждая себя в том, что мерзкое чувство, не дающее ей покоя, – это последствие выпитого виски, и не более того.
Над ее ухом раздался хриплый, с придыханием голос:
– Попалась? Теперь ты никому не будешь досаждать.
Эхо его, казалось, звучало несколько часов. Чьи-то шаги удалялись.
Шона закрыла глаза, но боль не исчезла. Она медленно ощупала голову – сбоку обнаружилось что-то теплое и клейкое. Неужели кровь?
Она лежала на полу в тайном коридоре. Она моргнула, но лучше видеть от этого не стала: вокруг царила абсолютная тьма. Впереди послышался шорох, и Шона попыталась сесть. Не хватало еще, чтобы ее покусали крысы.
Однако это оказалось труднее, чем она ожидала. Она подняла голову – боль усилилась. Шона оперлась на локоть. Внезапно накатила тошнота – пришлось сделать несколько глубоких быстрых вздохов, и лишь потом она повторила попытку подняться.
Нет, нужно отдохнуть. Просто закрыть глаза и сделать вид, что это дурной сон.
Глава 30
В чистом ночном воздухе звенела песнь волынки – условный знак. Пора!
Энн мало что с собой взяла: здесь все принадлежало ее мужу. Сыновья, ее дорогие сыночки – она навсегда покидает их, но они уже в таком возрасте, что почти не замечают ее и, может быть, ее отсутствия тоже не заметят.
Впервые в жизни она делала нечто запретное, нечто ужасное – и на то у нее была прекраснейшая из причин. Они с Брайаном собирались уехать из этих мест и поселиться там, где люди будут считать их мужем и женой. Он собирался бросить новый дом, она – все, что было дорого ее сердцу.
Мир не поймет, и Бог не простит, но Энн доподлинно знала, что некогда чувствовала Ева в райском саду. Хоть Господь и запретил есть плоды с древа познания, она просто не могла устоять.
Она занималась любовью с Брайаном, не чувствуя ни малейшего стыда. Боже правый, сказать по правде, грязной она почувствовала себя, лишь когда спустя несколько дней муж пришел в ее спальню.
Верный знак, что не о чем жалеть.
Даже если весь белый свет ополчится против них, они будут друг друга любить и утешать. Да и какое значение имеет мнение чужих людей с длинными носами и недобрым прищуром глаз?
С собой она взяла только серебряный гребень, подарок матери на свадьбу, крохотный портрет родителей и по прядке волос каждого сына. Она всегда будет помнить о них, даже если они после сегодняшнего дня ни разу не произнесут вслух ее имени.
Медленно, осторожно, очень тихо она пробиралась по коридору, соединявшему пиршественный зал с кухней. А потом проскользнула в комнату с картами. Магнус очень любил карты, он даже велел сделать для них специальные шкафы. Когда она предложила обустроить в этой комнате библиотеку, он попросту проигнорировал ее слова, как обычно.
Заметит ли он вообще, что ее больше нет рядом?
Потайная дверь открывалась легко. Раз в неделю кто-то из членов клана обходил коридоры, убирался там и смазывал двери. В конце концов, это был путь к спасению для всех них на случай, если они окажутся в западне. А сейчас – это путь к спасению лично для нее.
Шона с трудом поднялась на колени и передохнула: голова кружилась так сильно, что она чуть не упала снова. Наконец она сумела встать на ноги и без сил привалилась к двери. Она нажала на рычаг, открывавший дверь, но ничего не произошло.
Шона прикрыла глаза, дождалась, пока утихнет головокружение, и попробовала еще раз. Дверь не открылась.
Наверное, она просто ошиблась, вот и все. Надо просто успокоиться, нащупать ручку и нажать на нее, как она делала это прежде сотни раз, дверь медленно отворится, и она попадет в библиотеку.