Более трехсот лет назад Англия вывела из Шотландии остатки разгромленной и изможденной армии. Генрих VIII так долго и грубо добивался Шотландии, что до крайности истощил свою собственную страну.
Мария, королева Шотландская, пятнадцати лет от роду, должна была вот-вот повенчаться в Париже с дофином Франции. В Эдинбурге были этим очень обеспокоены. Если она произведет на свет дитя, короны Шотландии и Франции объединятся. Если же она окажется бесплодной, корона Шотландии отойдет к французам.
Джон Нокс начал проповедовать доктрину, призванную реформировать церковь в Шотландии.
А в Инвергэр-Глен, на берегу Лох-Мора, неподалеку от Мори-Ферт, клан Имри начал строительство Гэрлоха.
Они высекли фундамент в основании Бан-Ломонда. Имри воспользовались тем, что им даровал Господь, и с одной стороны, создавали природный фундамент для своего замка, а с другой – добывали желто-белый камень для последующего строительства. Через три года была возведена крыша первой укрепленной постройки, и кое-кто из членов клана поселился в Гэрлохе. В последующие двадцать лет они продолжали строительство – когда не воевали за свои земли и свою страну.
В 1592 году строительство завершилось. Наступила эра герцога Леннокса и его людей: декретом шотландского парламента им было предписано искоренить горцев. Любыми методами, включая самые кровопролитные.
Клан Имри рассчитывал на свои укрепления. Они добавили к Гэрлоху еще два крыла и три башни. Дорогу тоже проложили другую, извилистую, длинную, чтобы гости не застали членов клана врасплох.
Никто, по крайней мере из членов клана, никогда не называл это массивное сооружение замком, нет – только Гэрлохом и никак иначе, так повелось с момента закладки первого камня.
Когда последний камень был уложен на место, волынки запели в честь тех, кто погиб во время строительства Гэрлоха и кому еще предстояло погибнуть ради выживания клана. И они гибли. Поколения сменяли друг друга, и каждое проливало кровь за Шотландию, за Нагорье, за ту самую землю, на которой стоял Гэрлох. Казалось, она, эта земля, требовала крови, и отважный шотландский народ с непоколебимой твердостью и огромным почтением отправлял мужей, сыновей и братьев на межклановые войны и бесчисленные битвы с англичанами.
Сто лет назад состоялась последняя битва, и вздох облегчения пронесся над Шотландией и Инвергэр-Глен. Пришло время залечивать раны, взращивать сыновей в осиротевших кланах и строить планы на будущее.
Гэрлох прекрасно выдержал натиск времени. Люди за много миль видели его и смотрели на него как на чудо. Темно-зеленые шотландские сосны расступались, открывая взору огромное строение желтого камня, за которым возвышался Бан-Ломонд.
Гэрлох издали излучал гордость – как будто знал и помнил свою историю.
О жестоких и беспощадных лэрдах, охранявших Гэрлох поколение за поколением, ходили легенды – здесь, в Нагорье, клан Имри снискал себе громкую славу.
А теперь у Гэрлоха осталось всего двое наследников – Фергус и его сестра, Шона.
Хелен открыла рот от удивления.
– В Гэрлохе будем не раньше чем через час, – сказала Шона. – Знаю, кажется, что он ближе, но это из-за размеров.
– А ты не говорила, что он такой огромный, – благоговейно протянула Хелен.
Гэрлох со своими пятью башнями издали казался массивным круглым строением, но на деле вокруг первой квадратной башни были выстроены четыре крыла. Замок представлял собой лабиринт залов и коридоров, в которых гость мог блуждать очень и очень долго.
В детстве Шона задавалась вопросом: а не специально ли Гэрлох выстроили таким запутанным? Отец подтвердил ее догадку: «Клан Имри хотел обезопасить себя на случай вторжения чужаков».
– В нем, наверное, можно заблудиться, – заметила Хелен.
Шона улыбнулась:
– Однажды в детстве я заблудилась. Мы с Фергусом очень быстро зарубили себе на носу, что лучше держаться в общих залах. В Гэрлохе по большей части так холодно, что отходить от камина совсем не хочется.
В отдалении переливались и сверкали, отражая солнечные лучи, воды Лох-Мора. Холмы Инвергэр-Глен казались пурпурными от цветущего вереска. Все это согревало Шоне душу и в то же время напоминало о том, как давно она не была дома – целых семь лет прошло с того момента, как она вышла замуж и уехала. Но здесь все выглядело по-прежнему.
– А это что?
Она и не глядя знала, о чем спрашивает Хелен. На противоположной стороне лощины стоял другой дом, конечно, не такой огромный и величественный, но тоже по-своему гордый. Его выстроили около сотни лет назад из такого же желтого камня, что и Гэрлох, и он выглядел как его младший брат.
– Там живет полковник сэр Гордон Макдермонд. Генерал, его отец, назвал этот дом Ратмором. – Шона улыбнулась, вспомнив, с какой плохо прикрытой насмешкой отреагировали на это пышное название жители деревни, когда на воротах вывесили соответствующую табличку. – Ему нравилось гордое звучание этого имени. – Она посмотрела на дом Гордона. – История гласит, что после сорок пятого[1] лэрд Гэрлох подружился с южанином по имени Макдермонд. Он предложил другу переехать на север и поселиться в тени Гэрлоха. Макдермонд был волынщиком и очень образованным человеком. – Эту же сказку она рассказывала американцам. – И Макдермонд вместе с семьей и остатками клана перебрался на север и поселился в Инвергэр-Глен.
– Эта история плохо заканчивается, да?
Шона покачала головой:
– Волынщик влюбился в Инвергэр-Глен и построил здесь дом. Но также он влюбился и в жену лэрда.
Давным-давно, в крохотной хижине, которую они с Гордоном облюбовали для встреч, они гадали, правдива ли эта легенда. Возможно, сама судьба привела Макдермондов на земли клана Имри именно для того, чтобы Шона Имри и Гордон Макдермонд полюбили друг друга. В те времена так легко верилось в сказки…
– И что с ними стало?
Шона повернулась к Хелен:
– Они исчезли.
Хелен ничего не ответила, и Шона продолжила:
– Лэрд объявил, что жена его нарушила обет верности, и запретил кому бы то ни было упоминать о ней до скончания его дней.
– Может, он умер от того, что ему разбили сердце? Умирают ли от разбитого сердца?
Нет, не умирают. Просто сердце долго-долго болит. Годами. Она, однако, не собиралась говорить этого вслух.
– Насчет заблудиться – не бойся, – заверила компаньонку Шона. – Восточное и западное крыло давно не используются. Мы с Фергусом закрыли большую часть Гэрлоха и жили буквально в нескольких комнатах. Кроме того, у нас есть смотритель, который знает Гэрлох лучше всех.
Старый Нед предложил себя на эту роль, когда Фергус уходил на войну, и на протяжении нескольких лет исправно нес службу.
Что же делать со стариком Недом?
– И американец хочет купить такой огромный замок?
– Очевидно, он очень богатый человек, – ответила Шона, вспомнив письмо от юриста. – Он сколотил огромное состояние, занимаясь самыми разными делами, а теперь вот затосковал по земле предков. – Слова ее звучали горько, и она умерила пыл. – Его бабушка была урожденной шотландкой, а теперь он хочет купить замок для своей маленькой дочки.
– Жалко, что в Гэрлохе не водятся призраки, а то бы это добавило ему колорита, – заметила Хелен.
Она ошибалась, в Гэрлохе призраки жили – и тени усопших, и тени воспоминаний. Но Шоне хотелось, чтобы Хелен сначала прониклась любовью к Гэрлоху, а потом уж узнала все его секреты.
– У нас едва хватит времени, чтобы немного убраться и привести Гэрлох в порядок к их прибытию, – сказала Шона, взглянув на Хелен. – Жаль, что приходится тебя просить о помощи в этом деле: я знаю, что уборка не входит в число обязанностей компаньонки.
– Я люблю разнообразие в делах, – невозмутимо ответила Хелен, расправляя плечи и одергивая корсаж. – Ничего не имею против того, чтобы поработать уборщицей в замке шотландских горцев.
Шона почувствовала необычайное тепло к Хелен и сильнейшее желание отблагодарить ее за готовность помочь.
Четыре года назад Хелен объявилась на пороге их с Брюсом дома. Она не плакала, но сообщила троюродному брату, что идти ей больше некуда.
– Мне больше некуда податься, Брюс, – спокойно объявила Хелен.
Ее отец умер, не оставив ей средств к существованию, а собственные деньги ее закончились. Она оказалась полностью зависима от своих, как она говорила, преуспевших родственников.
Брюс беспомощно посмотрел на Шону.
– А мне как раз нужна компаньонка, – сказала она и вышла вперед, чтобы поприветствовать Хелен.
С того дня она ни разу не пожалела о своем решении. Интересно, не жалела ли о нем сама Хелен?
Досадно, что у нее самой нет парочки родственников, к которым можно было бы обратиться за поддержкой. А ничего получилось бы зрелище: она, Фергус и Хелен на крылечке какого-нибудь дядюшки выпрашивают кров и пропитание.
Она тряхнула головой, чтобы отогнать эту неприятную мысль.
Хелен никогда не была замужем – и, как она однажды заявила, ни разу не испытывала подобного желания.
– Я не думаю, что они глупы, – как-то сказала она. – Но они почти не слышат того, что им говорят, а то, что слышат, нарочно истолковывают как-то иначе.
Шона все хотела спросить, что так настроило Хелен против мужчин: несчастная любовь, однажды пережитая, или же то, что за ней никто никогда не ухаживал.
Лицо у Хелен было молодое, каштановые волосы – густые и блестящие, ни одна морщинка, ни одна седая прядка не выдавали ее возраста. Однако волосы неизменно выбивались из аккуратной прически, которую она сооружала каждое утро, и вились вокруг лица, словно желая смягчить заостренные черты и длинный нос. От природы ей достались непростительно кривые зубы, резцы, кроме того, были длиннее остальных. Она, очевидно, очень этого стеснялась, потому что улыбалась только с плотно сомкнутыми губами. И хотя она выглядела сухой и строгой, глаза ее, казалось, всегда светились мягким светом.
Хелен обладала щедрой натурой и добрым сердцем. Как бы Шона выдержала все эти испытания без Хелен? Когда ей хотелось выговориться, Хелен слушала ее, не осуждая ни словом, ни взглядом. А в те редкие моменты, когда она давала ей какие-то советы, Шона удивлялась ее практичности, рассудительности и умению ненавязчиво сопереживать.