– Возможность имеется. А с какой целью?
– Я слышал, что, исходя из сведений, полученных от арестованного француза, планировалась некая рекогносцировка. Не так ли?
– Планировалась, – кивнул генерал. – Но, поскольку с вашей помощью, господин капитан, выяснилось, что этот месье вражеский лазутчик, то наверняка нас ждала засада. Так что, разумеется, я своих гусар на смерть не отправлю.
– Ваше превосходительство, – осмелился возразить я, – «Предупреждён – значит, вооружён». Мы знаем о предполагаемой засаде, и есть мысль устроить встречный сюрприз противнику. Силами моего отряда.
– Любопытно. Слушаю вас.
– Хотя бы приблизительное направление движения эскадрона известно?
– Весьма приблизительно – озеро Разнас.
Фигасе направленьице! Разнас, конечно, не Ладога, и даже не Ильмень, но то ещё «озерцо». Адрес очень «конкретный».
Но ведь должны паразиты устроить засаду в очень конкретном месте… Где-то стоять и ждать. В месте, которого гусарам было бы не миновать.
Я тут же поделился своими мыслями с Кульневым и Сиверсом. Генерал и полковник поняли меня, и Яков Петрович предложил немедленно пройти в его палатку…
Атаковать эскадрон гусар… Целый эскадрон. Всего лишь эскадрон. Где? И не факт, что эскадрон – откуда французы могли знать размер подразделения, назначенного в разведку? С другой стороны: не целую же дивизию в данную авантюру выделять…
И какую засаду приготовили лягушатники нашим? Кавалерийскую? Артиллерийскую? Почти наверняка – второе… Картечью на марше – это сурово. Значит, рассчитывать нужно именно на это. Что в значительной степени осложняет мою задачу – минировать место предполагаемой батареи, это вам не устанавливать растяжки в чистом поле, по которому пойдёт вражеская конница…
Хотя и конница должна иметься. Чтобы атаковать смешавшиеся ряды наших, чтобы не дать уйти. Что архипогано – у их кавалеристов тоже мозги имеются, и ближняя разведка ведётся. А принимать решение необходимо срочно – если в ближайшее время наши не нарисуются, то французы посчитают попытку провокации неудавшейся и свернут «проект». Что обидно – Жофрэ ведь расшифрован, и грех не использовать этот момент… Но как?
Отправить на разведку Спиридона? Тихона? Обоих?..
Я выложил свои мысли и сомнения Кульневу, и тот энергично поддержал идею встречной засады. Сиверс тоже присоединился к моему мнению. Осталось разобраться, как это осуществить практически. Причём срочно. А мыслей никаких…
Ну, или почти никаких.
– Господа, – не совсем смело начал я, – не могли бы вы отдать мне пленного? На некоторое время. Убеждён, что смогу убедить его сообщить дополнительные сведения, которые нам так необходимы.
Лучше бы я не вякал на эту тему. Мне и самому не очень-то улыбалось французу «яйца откручивать» – на Гафара или Егорку понадеялся… Но генерал-рыцарь отреагировал мгновенно.
– Что, капитан, – загрохотал Яков Петрович своим раскатистым басом, – вы предлагаете пытать пленного?!
– Ни в коем случае, ваше превосходительство, – немедленно стал выкручиваться я. – Мы с ним знакомы, он несколько лет прожил в имении моего тестя, отставного подполковника Сокова…
– Вы столь наивны, Вадим Фёдорович, – прервал меня Сиверс, – что считаете этого француза сентиментальным? Он решился выступить в качестве лазутчика-провокатора.
– Именно поэтому он должен понимать, что ему грозит расстрел, а то и виселица…
– Он взят моими гусарами! – снова загрохотал генерал. – Взят в военной форме! Казнь ему не грозит – он военнопленный!
Вот хоть на пупе извертись! То, что этот гад собирался подвести под картечь и палаши французов пару сотен гродненских гусар, его превосходительство уже изволили забыть.
– Я и не предлагаю казнить – напугать. Смею вас уверить, что если мои слова не найдут отклика у предателя, то егеря отряда сумеют положить пули так, чтобы у мерзавца колени затряслись и он стал бы более откровенным.
В конце концов, ваше превосходительство, а имел ли этот мерзавец право на ношение военной формы? Если верить поручику вашего полка Глебову, то мэтр Жофрэ лгал, будто участвовал в сражении под Фридландом. Что является враньём наглейшим – он в это время служил гувернёром в доме моего тестя.
– Не смею сомневаться в ваших словах, господин капитан, – не полез за словом в карман Кульнев, – но они не являются опровержением моего мнения, что данный француз действительно служит в армии Бонапарта. Когда вы в последний раз виделись с ним в усадьбе подполковника Сокова?
– Около полутора лет назад. – Я понял, что дальше скажет генерал, и то, что возразить мне будет нечего.
– Значит, он вполне имел возможность уехать во Францию и поступить на службу в армию Наполеона. Будете возражать?
– Ни в коем случае, мог. Но в наш лагерь он проник с целью, которую можно смело назвать провокационной, с целью подвести наших солдат под удар, неожиданный удар превосходящих сил противника…
– Что ему не удалось. Благодаря Господу и счастливой случайности в вашем лице. За что приношу искреннюю благодарность от всего полка.
Ишь ты: «моё лицо» упомянуто наряду с самим Господом!
Ладно, попробуем зайти с другой стороны:
– В таком случае, ваше превосходительство, прошу разрешение на получение удовлетворения за клевету со стороны вашего пленника.
– Что? – вытаращил глаза генерал. – Вы хотите с ним драться?
– Почему бы и нет? По-вашему, его ложные обвинения не задевают мою честь?
– Отчего же вызов не прозвучал сразу?
– Именно из-за того, что мне он казался более ценным живым. Он мог сообщить важные сведения, вот я и решил не торопиться…
– К тому же, Вадим Фёдорович, – вмешался Сиверс, – вам необходимо будет и моё разрешение на дуэль. А я его не дам. Негоже во время войны рисковать своей жизнью где-либо, кроме как в бою с врагом.
– Так я прошу разрешение именно на бой с врагом.
– Который уже не представляет опасности для России. К тому же вы сами обмолвились, что он являлся учителем фехтования…
– Я, смею вас уверить, владею шпагой весьма недурно. Прошу прощения за нескромность. Пару раз уже довелось скрестить клинки с этим французом в учебных боях. И у меня есть все основания уверенно рассчитывать на успех в поединке с ним.
Оба моих собеседника удивлённо вскинули брови.
– Вы действительно хорошо фехтуете, капитан? – спросил Кульнев.
– Когда служил вместе с подполковником Засядько, мы с ним неоднократно сходились на помосте. На равных.
– С Александром Дмитриевичем? – ещё больше удивился граф. – Мастерство подполковника во владении шпагой известно всей армии.
– Несомненно, – кивнул Кульнев. – У меня нет причины сомневаться в ваших словах, капитан. Хотя, честно говоря, я и удивлён. Допускаю, что вы действительно уверены, будто одолеете в бою этого француза. Но откуда такая кровожадность?
– Ваше пре…
– Яков Петрович.
– Яков Петрович, – практически без паузы после фразы гусара продолжил я, – дело даже не в его клевете по отношению ко мне. Он хотел подготовить провокацию, которая могла бы открыть французам путь к дому, в котором он много лет знал только добро, к дому, за счёт которого жил в последние годы… В моих глазах он настоящий предатель. Предатель тех, с кем жил рядом, тех, кто кормил и поил его. А у меня в усадьбе жена. Мы ждём ребёнка… И вы хотите, чтобы я спокойно реагировал?.. Я уже на смоленском направлении успел насмотреться на то, как ведут себя на захваченной территории «просвещённые европейцы»…
На самом деле ещё минуту назад я о таком совершенно не думал, но, пытаясь найти убедительный аргумент для генерала, наткнулся на эту мысль, и накрыло – самолично был готов этого гада ломтями настругивать…
– Успокойтесь, Вадим Фёдорович. – Кульнев не скрывал своего удивления, вероятно, увидев вдруг столько ненависти на моём лице. – Я, кажется, понял ваши чувства, но сегодня мы, вероятно, всё равно ничего не решим. Планируемая операция, скорее всего, не состоится. А ваш вызов пленному я передам. Обещаю. Не возражаете, Егор Карлович?
– Собирался возражать, но теперь воздержусь, – понимающе посмотрел на меня Сиверс. – Едемте домой, Вадим Фёдорович. Хорошо?
Мы с полковником откланялись.
Вечерок был душноватым, сентябрь выдался вполне «высокоградусным». Даже в конце месяца, когда ночи далеко уже не июльские, спать под одеялом утомительно. А никуда не денешься – приходится потеть, иначе комарьё живьём сожрёт.
Каждую ночь одолевали сожаления, что нельзя «вызвать» их «главного» и заключить с ним договор: «Каждый вечер с меня пятьдесят граммов крови на всю компанию, и оставьте в покое! И НЕ ЗВЕНИТЕ НАД УХОМ, СВОЛОЧИ!!»
Честное слово, с удовольствием подписал бы такую бумагу…
– В самом деле намерены драться? – прервал мои мысли непосредственный начальник.
– Ни секунды не раздумывая. Только бы этот мерзавец вызов принял.
– Ну что же, возражать не стану – решайте сами. Хотя очень обидно будет потерять такого офицера, как вы, в дуэли с пленным. Ладно, не стоит об этом.
Некоторое время ехали молча – достаточно трудно придумать тему для дальнейшего общения после подобного разговора…
А путь ведь недлинный – уже подъезжали к палаткам моих гавриков.
– Егор Карлович! – мысль, как всегда, пришла не в самое подходящее время. – Постойте!
– Слушаю.
– Смотрите: французы явно не дураки, они не могли рассчитывать, что наши кавалеристы с ходу поверят пленному, и, очертя голову, проследуют значительными силами в указанном им направлении. Так?
– Конечно.
– Я так думаю: сначала они ждут разведку малыми кавалерийскими отрядами, которые не тронут, но одному из них покажут нечто весьма соблазнительное для атаки. А вот когда мы клюнем на эту приманку – расчехвостят наши войска. Что скажете?
– Разумно. И какие действия вы предлагаете?
– До конца ещё не продумал. Но несколько малых казачьих отрядов в направлении Разнас можно отправить на разведку смело.
– Пожалуй, соглашусь, Вадим Фёдорович, но решение такого уровня может принять только командующий корпусом. Так что прошу вас завтра прибыть ко мне в девять часов, и мы вместе отправимся к Петру Христиановичу.