й, а, напротив, пустили глубокие корни и продолжали разрастаться. Там говорилось: «Цель ПДЗ — обеспечить систематическую работу резидентуры по вскрытию планов подготовки главного противника к „РЯН“ и организацию постоянного слежения за признаками принятия им решения о применении ядерного оружия против СССР и осуществления непосредственной подготовки к ракетно-ядерному удару». В документе приводилось двадцать индикаторов вероятного нападения — от логически обоснованных до самых нелепых. Сотрудникам КГБ предписывалось внимательно наблюдать за «кругом лиц, принимающих решение по ядерному вопросу», к которым почему-то причислялись церковные иерархи и главные банкиры. Пристально наблюдать следовало и за зданиями, в которых могло приниматься такое решение, а также за хранилищами ядерного оружия, военными базами и объектами, маршрутами эвакуации и бомбоубежищами. В срочном порядке предписывалось вербовать агентов в правительственных, военных, разведывательных кругах и в организациях гражданской обороны. Сотрудникам даже предлагалось подсчитывать количество окон, освещенных по ночам в главных правительственных зданиях: ведь чиновники, готовясь к нанесению удара, наверняка засиживались бы за работой допоздна. Подсчету подлежало и количество автомобилей на правительственных стоянках: например, внезапный спрос на парковочные места при Министерстве обороны явно указывал бы на то, что там ведется усиленная подготовка к нападению. Еще следовало наблюдать за больницами, поскольку враг, ожидая возмездия за свой упреждающий удар, принялся бы заранее готовиться к приему большого количества раненых. Не меньшего внимания заслуживали бойни: если бы количество забиваемого скота вдруг резко увеличилось, это могло бы означать, что Запад принялся активно запасать тушенку в преддверии Армагеддона.
Самым странным пунктом было требование следить за «количеством крови, хранящимся в банках крови», и сразу же докладывать, если правительство начинает скупать запасы крови и делать запасы плазмы. «Важным признаком начала подготовки к РЯН могут быть усиленные закупки крови у доноров и рост цен на нее… Установить местонахождение нескольких тысяч пунктов приема донорской крови, выяснить цену на кровь и фиксировать любые изменения. В случае неожиданного резкого роста числа донорских пунктов и роста цен на кровь немедленно докладывайте в Центр».
На Западе, конечно же, кровь сдают обычные добровольцы. Единственная «плата» за кровь — это печенье, иногда еще чашка чая. Однако в Кремле были уверены, что капитализм насквозь пропитал западную жизнь своей отравой, и нисколько не сомневались, что так называемый банк крови — это и впрямь настоящий банк, где человеческая кровь покупается и продается. И никто в многочисленных резидентурах КГБ даже не осмелился обратить внимание руководства на эту элементарную ошибку. В построенной на страхе иерархической организации привлечь внимание к глупости начальника было еще опаснее, чем обнаружить собственное невежество.
У Гордиевского и его коллег этот странный перечень требований с самого начала вызвал усмешки: операция «РЯН» показалась им всего лишь очередным примером бессмысленного и надуманного бумаготворчества, каким славился плохо информированный Центр. Более опытные и искушенные кагэбэшники знали, что на Западе никто не хочет ядерной войны и, конечно же, НАТО и США не готовят никакого внезапного нападения на СССР. Даже Гук «лишь на словах внимал распоряжениям из Центра», а сам считал их «нелепыми». Но в мире советской разведки тяга к повиновению брала верх над здравым смыслом, и в резидентурах КГБ, разбросанных по разным концам света, принялись усердно искать улики, указывающие на наличие враждебных планов. И — кто бы сомневался! — находить их. Поведение почти всех людей, если присмотреться особенно внимательно, способно вызвать подозрение: тут может сгодиться и свет, оставленный в каком-либо из кабинетов Министерства иностранных дел, и недостаток парковочных мест возле Министерства обороны, и агрессивные высказывания какого-нибудь епископа. Постепенно накапливаясь, «данные» о несуществующем плане нападения на СССР как будто подтверждали опасения, уже имевшиеся у Кремля, обостряли паранойю, царившую в Центре, и создавали спрос на всё новые доказательства. Так мифы поддерживают сами себя. Гордиевский писал позднее, что из-за запуска операции «РЯН» была создана «система весьма порочная для сбора секретной информации и анализа происходящих событий, вследствие чего и зарубежные отделения КГБ, сознавая, чего от них ждет Центр, стали забрасывать Москву тревожными сообщениями, которым сами не верили».
За следующие месяцы операция «РЯН» сделалась главной и единственной заботой КГБ. Между тем риторика администрации Рейгана только подкрепляла уверенность Кремля в том, что Америка встала на путь агрессии, ведущий к односторонней ядерной войне. В начале 1983 года Рейган заклеймил Советский Союз, назвав его «империей зла». Советские страхи возрастали и из-за предстоявшего вскоре развертывания баллистических ракет средней дальности «Першинг-2» в Западной Германии. Это оружие обладало «сверхвнезапным потенциалом первого удара» и могло без предупреждения, всего за четыре минуты, обрушиться на советские мишени — в том числе на пусковые шахты ракет. Подлетное время «Першинг-2» до Москвы оценивалось в шесть минут. Если бы КГБ удалось подать предупредительный сигнал о нападении, у Москвы появилось бы «достаточно времени, чтобы… предпринять ответные меры» — иными словами, нанести упреждающий удар. Однако в марте Рональд Рейган публично объявил о разработке программы, которая грозила свести на нет любые надежды на возможность упреждающих действий: американская Стратегическая оборонная инициатива (СОИ), которую немедленно окрестили «Звездными войнами», предусматривала применение спутников и элементов космического базирования для создания щита, способного перехватывать и уничтожать любые советские ядерные ракеты. СОИ могла бы сделать Запад неуязвимым и позволить США наносить удары, не боясь возмездия. Андропов гневно обвинил Вашингтон в «вынашивании новых планов по развязыванию ядерной войны лучшими средствами в надежде выйти из нее победителем». И вынес вердикт: «Действия Вашингтона ставят под угрозу весь мир». В итоге операцию «РЯН» расширили: ведь, по мнению Андропова и послушных ему исполнителей из КГБ, речь шла ни много ни мало о выживании Советского Союза.
Вначале в МИ-6 истолковали операцию «РЯН» как очередное вселяющее надежды свидетельство некомпетентности КГБ: у организации, с азартом ринувшейся на поиски иллюзорного замысла, останется меньше времени на рутинный шпионаж. Но время шло, гневные выступления с обеих сторон обретали все больший накал, и становилось ясно, что страхи Кремля не удастся рассеять как бесплотные и бесплодные фантазии. Со стороны государства, всерьез опасавшегося неминуемого военного конфликта, все больше приходилось ожидать первого удара. Программа РЯН самым наглядным образом продемонстрировала, в какой опасный тупик завела всех холодная война.
Вашингтонские «ястребы» с их воинственной риторикой лишь подливали масла в огонь советских страхов, и все это грозило закончиться ядерным Армагеддоном. Впрочем, американские аналитики обычно не воспринимали всерьез заявления советских лидеров, выражавших тревогу, так как видели в них намеренное сгущение красок в целях пропаганды, часть давней политической игры, основанной на обмане и запугивании. Тем не менее Андропов был совершенно серьезен, когда утверждал, что США намереваются развязать ядерную войну. И теперь благодаря русскому шпиону британцы об этом узнали.
Америке следовало сообщить о том, что страхи Кремля, хоть и порождены невежеством и паранойей, абсолютно неподдельны.
Отношения между британской и американской разведслужбами немного напоминают отношения между старшим и младшим братом (или между сестрами): это близость — и конкуренция, дружба — и ревность, взаимопомощь — и склонность к перебранкам. В прошлом и Британия, и Америка сильно пострадали от проникновения агентов коммунизма, и ни одна из этих двух стран не могла избавиться от подозрения, что другая страна может оказаться ненадежной. Между ними были подписаны соглашения об обмене перехваченными радиоэлектронной разведкой сигналами, однако информацией, поступавшей от агентурных источников, они делились куда более скупо. У Америки имелись шпионы, о которых Британия ничего не знала, и наоборот. «Продукт», производимый этими источниками, предлагался лишь по «служебной необходимости», а само понятие этой необходимости оставалось весьма расплывчатым.
Данные об операции «РЯН», поступившие от Гордиевского, были переданы ЦРУ в том объеме, который мог сослужить некоторую службу, однако британцы отмерили американцам правду в крайне «щадящих дозах». До того момента материалы операции «Ноктон» распределялись исключительно среди осведомленных читателей из числа сотрудников МИ-у и МИ-6, в особых случаях передавались датчанам в ПЕТ, а также поступали в кабинет премьер-министра, секретариат кабинета министров и МИД. Решение расширить круг этих получателей, включив в него разведсообщество США, ознаменовало важную веху в этой истории. МИ-6 не стала сообщать, ни из какой части света поступил этот материал, ни от кого. Источник был тщательно замаскирован, его роль преуменьшена, а сами данные преподнесены в такой форме, что их происхождение было трудно установить. «Было решено передать полученный материал в разделанном, отредактированном виде, как обычную разведсводку. Нам нужно было замаскировать происхождение информации. Мы сказали, что она получена от сотрудника среднего звена и не из Лондона. Мы добивались максимальной безликости». Однако американцы нисколько не усомнились в подлинности и надежности переданного им известия: было очевидно, что это первосортная, заслуживающая доверия и очень ценная информация. МИ-6 не стала говорить ЦРУ, что секретные данные получены из самых недр КГБ. Но, пожалуй, пояснять это было излишне.
Так началась одна из самых важных операций по обмену разведданными в ХХ веке.