Новость о том, что в Лондон приедет вероятный будущий глава советского государства, ввергла лондонскую резидентуру в вихрь лихорадочных приготовлений. Из Москвы полился безостановочный поток распоряжений и запросов, понадобилось срочно предоставить подробнейшую информацию обо всех сторонах британской жизни — политической, военной, технической и экономической. Особый интерес представляло забастовочное движение шахтеров: одержат ли они победу? Кто и как их финансирует? В Советском Союзе забастовки, конечно же, были запрещены. Центр запрашивал подробные инструкции: чего ожидать Горбачеву от британцев и не замышляет ли британская разведка каких-нибудь неприятных сюрпризов. В 1956 году, когда с визитом в Лондон приезжал Хрущев, МИ-6 напичкала «жучками» гостиницу, где он остановился, отслеживала его телефонные звонки и даже подсылала аквалангиста — обследовать корпус крейсера, на котором советский вождь прибыл в Британию.
У обеих сторон взаимное недоверие давно вошло в привычку. Горбачев был преданным членом партии, порождением советского строя, Тэтчер же оставалась громогласным противником коммунизма как идеологии, которую она считала аморальной и деспотичной. В 1983 году, выступая в фонде Уинстона Черчилля в США, она говорила: «Есть ли совесть у Кремля? Задаются ли там вопросом, в чем состоит цель жизни? Зачем это все?… Нет. Их убеждения глухи к голосу совести, чужды понятиям о добре и зле». История отвела Горбачеву роль либерального прогрессивного деятеля. Будущий идейный вдохновитель гласности и перестройки возьмется за коренное преобразование Советского Союза и высвободит при этом такие силы, которые приведут в итоге к распаду страны. Но в 1984 году никто бы не сумел угадать признаки грядущих событий, которые были уже не за горами. Тэтчер и Горбачев стояли тогда по разные стороны обширной политической и культурной пропасти, разделявшей их. Успех их встречи отнюдь не был гарантирован. Для того чтобы произошло сближение, требовалось пустить в ход тонкую дипломатию и тайные интриги.
В КГБ увидели в предстоящем визите в Британию шанс усилить позиции Горбачева. «Когда он соберется в Лондон, мы попросим вас прислать нам краткий, но достаточно полный и глубокий анализ обстановки в Англии, — сказал Грибин Гордиевскому в завершение их беседы. — Такой, чтобы, изучив этот документ, он мог быть воспринят англичанами как человек исключительно высокого интеллекта».
Гордиевский и его команда принялись за работу. «Мы буквально засучили рукава, — вспоминал Максим Паршиков, — и принялись писать исчерпывающие докладные записки обо всех важнейших сторонах британской политики и подробно излагать все, что было известно обо всех видных британских деятелях». Все, что Гордиевский собирал для Никитенко, чтобы тот передавал это в КГБ в Москву, он передавал и в МИ-6. Кроме того, британская разведка подбрасывала Гордиевскому разную информацию, чтобы он включал ее в свои отчеты для Москвы: темы для обсуждения, возможные предметы согласия или разногласия вроде забастовок горняков, подсказки относительно того, как лучше общаться с разными участниками переговоров. Фактически британская разведслужба определяла круг вопросов для обсуждения на предстоящих встречах и инструктировала обе стороны.
15 декабря 1984 года Михаил и Раиса Горбачевы прибыли в Лондон с восьмидневным визитом. У них было время и на шопинг, и на осмотр достопримечательностей. В числе прочего они совершили благоговейное паломничество к тому столу в Британской библиотеке, за которым Карл Маркс писал свой «Капитал», однако по сути этот визит был лишь легким дипломатическим демаршем. Противники по холодной войне осторожно изучали друг друга, встречаясь раз за разом в Чекерсе — загородной резиденции британского премьер-министра. Каждое утро Горбачев запрашивал подробную докладную записку объемом в три-четыре страницы, где были бы собраны «предположения и догадки по поводу того, с чем может столкнуться Горбачев во время встреч, намеченных на следующий день». У КГБ таких предположений и догадок не было. И вот тут-то перед Гордиевским открывалась прекрасная возможность привести обе стороны к взаимопониманию и одновременно продемонстрировать московскому начальству собственную ценность. В МИ-6 раздобыли подготовленную британским МИДом для министра иностранных дел Джеффри Хау докладную записку, где перечислялись темы, которые он собирался затронуть в беседе с Горбачевым и его командой. Затем все это передали Гордиевскому, и тот помчался к себе в резидентуру — отстукивать на пишущей машинке черновой вариант краткой сводки. Затем он передал это все другому сотруднику, чтобы тот составил очередную докладную записку. «Да это же как раз то, что нужно!» — высказался Никитенко, ознакомившись с этим материалом.
Материал, подготовленный британским МИДом для Джеффри Хау, послужил основой для докладной записки, адресованной Михаилу Горбачеву. «Он вошел туда целиком, слово в слово».
Визит Горбачева в Британию имел оглушительный успех. При всех идейных разногласиях Тэтчер и Горбачев, похоже, оказались на одной волне. Конечно, не обходилось и без острых моментов: так, Тэтчер прочла своему гостю целую лекцию о плюсах свободного предпринимательства и рыночной конкуренции, а Горбачев на это ответил, что «советская система все равно лучше», и пригласил ее приехать в СССР, чтобы своими глазами увидеть, как «счастливо» живет там семья советских народов. Еще они заспорили из-за участи советских диссидентов, в том числе физика Андрея Сахарова, и из-за гонки вооружений. В ходе одной особенно ожесточенной перепалки Тэтчер обвинила СССР в финансировании британских шахтеров. Горбачев отмел это обвинение. «Советский Союз не перечислял никаких денег профсоюзу ваших горняков, — сказал он, а потом искоса поглядел на главного пропагандиста из своей делегации и добавил: — Насколько мне известно». Это была ложь, и миссис Тэтчер это знала. Еще в октябре Горбачев собственноручно поставил свою подпись под планом, предусматривавшим перечисление бастующим горнякам 1,4 миллиона долларов.
Однако, несмотря на все эти словесные поединки, британский и советский лидеры явно нашли общий язык. Создавалось такое впечатление, что они действовали слаженно, словно заглядывая в один сценарий, — да так оно, собственно, и было. Ежедневные записки Горбачеву от КГБ возвращались «с подчеркнутыми в знак благодарности или удовлетворения строчками». Горбачев читал все очень внимательно. «Мы инструктировали обе стороны, — говорил аналитик МИ-6. — Мы делали нечто новое — пытались честно использовать информацию, а не искажать ее, влиять на отношения между странами и открывать новые возможности. Нас было всего несколько человек, и, работая, мы испытывали эйфорию, потому что понимали, что в эти самые часы творим историю».
Очевидцы тогдашних событий отмечали, что видели «сильное взаимное притяжение сторон в действии». Под конец дискуссий Горбачев объявил, что «по-настоящему доволен». Тэтчер испытывала сходные чувства: «Он нисколько не напоминал тех чурбанов-чревовещателей, какими были в большинстве своем советские аппаратчики». Гордиевский доложил МИ-6 о «восторженных отзывах Москвы».
В записке Рейгану Тэтчер написала: «Безусловно, это человек, с которым можно иметь дело. Он очень понравился мне — и хотя можно не сомневаться в его полной преданности советскому строю, он все же готов слушать, вести настоящий диалог и думать собственным умом»[64]. Впоследствии слова Тэтчер из этого отзыва — «человек, с которым можно иметь дело», — прославятся и емко охарактеризуют энергичную деятельность Горбачева, которую тот разовьет на посту главы государства, сменив в марте 1985 года наконец-то умершего Черненко.
Прорыв, благодаря которому «иметь дело» с новым руководителем стало возможно, произошел отчасти стараниями Гордиевского.
В Центре были довольны. Горбачев — предпочтительный, с точки зрения КГБ, кандидат в лидеры — успешно продемонстрировал качества, подобающие государственному руководителю, и лондонская резидентура показала себя с лучшей стороны. Никитенко получил орден «за отличную организацию визита Горбачева». Однако основная заслуга в этом деле принадлежала Гордиевскому — умелому руководителю линии политической разведки, который составлял столь подробные и основательные докладные записки, опираясь на информацию, собранную из множества британских источников. Теперь Гордиевский был главным претендентом на должность резидента.
И все же, несмотря на удовлетворение от хорошо выполненной работы — и для КГБ, и для МИ-6, — в душе Гордиевского поселилась легкая тревога.
В один из дней визита Горбачева Никитенко, временно исполнявший обязанности резидента, вызвал к себе заместителя. Перед ним на столе лежали разложенные листы докладной записки, подготовленной для Горбачева, уже изученной им и испещренной его пометками.
На Гордиевского неподвижно смотрели желтые глаза специалиста по контрразведке КГБ.
— М-м-м. Очень хороший доклад о Джеффри Хау, — сказал Никитенко, а потом выдержал небольшую паузу. — Можно подумать, его составили в английском МИДе.
Глава 11Русская рулетка
Бертон Гербер, глава советского отдела ЦРУ, был большим специалистом по КГБ и имел широкий оперативный опыт ведения шпионской войны против Советского Союза. Долговязый и худой уроженец штата Огайо, решительный и целеустремленный, он был представителем нового поколения американских разведчиков, которых не затронула маниакальная подозрительность прошлых лет. Он установил так называемые правила Гербера, которые гласили, что каждое поступающее предложение о шпионаже в пользу Запада следует принимать всерьез, каждому указанию следует уделять внимание. Одним из наиболее странных хобби Гербера было изучение волков, а в его способе охоты на кагэбэшную дичь было определенно что-то лисье. В 1980 году Гербера назначили главой московской резидентуры ЦРУ, а в начале 1983-го он вернулся в Вашингтон, чтобы возглавить самое важное отделение ведомства, курировавшее шпионов по другую сторону «железного занавеса». А их было множество.