А потом Гордиевский сделал нечто исключительно безрассудное — и очень смешное.
Он позвонил Михаилу Любимову и подтвердил, что приедет к нему на дачу в Звенигород на следующей неделе. Любимов сказал, что будет ждать его. Он и его новая подруга Таня встретят его на станции в понедельник, в 11:13.
Потом Гордиевский сменил тему.
— Помнишь рассказ Моэма «Стирка мистера Харрингтона»? — спросил он приятеля.
Это был один из рассказов о шпионе Эшендене. Лет десять назад, когда оба работали в Дании, Любимов познакомил Гордиевского с сочинениями Моэма. Гордиевский знал, что у его приятеля есть полное собрание сочинений Моэма. Любимов этого рассказа не помнил.
— Это в четвертом томе, — сказал Гордиевский. — Посмотри, и ты поймешь, что я имею в виду.
Они поболтали еще немного и простились.
Таким способом Гордиевский передал Любимову закодированное сообщение о своем отъезде с довольно недвусмысленной литературной разгадкой: в «Стирке мистера Харрингтона» рассказывается о британском шпионе, который бежит из охваченной революцией России через Финляндию.
Действие в рассказе Моэма разворачивается в 1917 году — британский тайный агент Эшенден, выполняя задание, едет в поезде по Транссибирской железной дороге. В вагоне он знакомится с американским предпринимателем мистером Харрингтоном, очень говорливым и невероятно привередливым человеком. Потом страну охватывает революция, и Эшенден уговаривает Харрингтона бежать на поезде на север, пока еще можно. Но американец не хочет уезжать без своей одежды, которую он отдал в стирку в петроградской гостинице. Он возвращается в гостиницу за одеждой, но на улице его убивает революционная толпа. Это рассказ о риске («человеку всегда легче пожертвовать жизнью, чем выучить таблицу умножения»[76]) и о том, как важно бывает вовремя сбежать. Эшенден садится в поезд и успевает выехать из России через Финляндию.
Едва ли кагэбэшники, занимавшиеся прослушиванием разговоров, разбирались в английской литературе начала ХХ века, и еще менее вероятно, чтобы они сумели разгадать эту загадку и принять меры меньше чем за сутки. И все же Гордиевский играл с огнем.
Его бунт всегда носил отчасти культурный характер — это был бунт против советского убожества. Оставляя туманный намек с аллюзией на произведение западной литературы, он как бы делал прощальный выстрел — демонстрировал собственное культурное превосходство. Неважно, удастся ли его побег, кагэбэшники потом обязательно будут просматривать расшифровки его телефонных разговоров — и уже задним числом поймут, что над ними напоследок посмеялись. Тогда они возненавидят Гордиевского еще больше — а может быть, и невольно зауважают.
Ежегодный визит к королеве в Балморал был одной из тех премьерских обязанностей, которые нравились Маргарет Тэтчер меньше всего. Традиция, согласно которой премьер-министры Британии каждое лето гостили несколько дней в этом королевском замке в Шотландии, была, по словам самой Тэтчер, «скучной и пустой тратой времени»[77]. Королева тоже не очень-то жаловала госпожу Тэтчер и высмеивала ее мелкобуржуазный выговор, называя его «королевским шекспировским нормативным произношением образца 1950 года». Тэтчер отвели не покои в самом замке, а отдельную хибарку на прилегающей территории, и там она проводила целые дни со своими красными чемоданчиками для документов и единственным секретарем, стараясь держаться как можно дальше от королевского мира с его волынками, веллингтонами и корги.
В четверг, 18 июля, Кристофер Кервен договорился о срочной встрече с личным секретарем Тэтчер Чарльзом Пауэллом на Даунинг-стрит, 10. Там, в зале для закрытых заседаний, К рассказал Пауэллу, что операция «Пимлико» уже задействована и теперь необходимо получить личное согласие премьер-министра на ее проведение.
Чарльз Пауэлл, самый надежный и доверенный советник Тэтчер, был посвящен во все глубочайшие секреты ее правительства. Он стал одним из немногих чиновников, которых ознакомили с делом Ноктона, и позже он называл планировавшуюся попытку побега «единственным большим секретом», о каком ему когда-либо доводилось слышать. Ни ему, ни Тэтчер не сообщали настоящего имени человека, которого премьер-министр прозвала мистером Коллинзом. Пауэлл не сомневался, что Тэтчер даст добро, однако сам план побега был «чересчур секретным для телефонного разговора». Разрешение на операцию придется получать лично, причем выполнить это задание мог только сам Пауэлл. «Я даже не мог рассказать никому в № 10, за какое дело я берусь».
В тот же день Пауэлл покинул Даунинг-стрит, не сказав никому ни слова о том, куда он отправляется, доехал на поезде до Хитроу и вылетел в Абердин (билет на самолет он резервировал самостоятельно). («Дело было настолько секретное, что потом у меня возникли сложности с получением компенсации за дорожные расходы».) Там он арендовал автомобиль и под проливным дождем помчался на запад. Замок Балморал, с 1852 года служащий летней резиденцией королевской семьи, представляет собой внушительную гранитную громаду, украшенную башенками и стоящую среди шотландских вересковых пустошей площадью 20 тысяч гектаров. В пасмурный и влажный шотландский вечер его очень трудно было отыскать. Время бежало, и к тому времени, когда Пауэлл наконец подъехал к массивным воротам замка на своей маленькой арендованной машине, он успел порядком вымотаться и разнервничаться.
Шталмейстер, или главный конюший королевского двора, стоявший у ворот, разговаривал по телефону. Он вел обсуждение на высшем уровне, касавшееся дела величайшей важности: королева желала взять на время видеомагнитофон у королевы-матери, чтобы посмотреть сериал «Папашина армия». Переговоры продвигались с большим скрипом.
Пауэлл попытался прервать разговор, но шталмейстер вынудил его умолкнуть, смерив ледяным взглядом. Таким взглядам наверняка специально обучают в шталмейстерских школах.
В течение еще двадцати минут, пока Пауэлл переминался с ноги на ногу и нетерпеливо поглядывал на наручные часы, конюший продолжал говорить о монаршем видеомагнитофоне, о его точном местонахождении и о том, что его нужно перенести из одного замкового зала в другой. Наконец, эту сложную задачу удалось решить. Пауэлл назвал себя и сказал, что ему необходимо срочно увидеться с премьер-министром. После очередной долгой проволочки его провели к личному секретарю Ее Величества, сэру Филипу Муру (позднее — барону Муру Вулверкотскому, кавалеру ордена Бани i-й степени, кавалеру Большого креста Королевского Викторианского ордена, кавалеру ордена Святых Михаила и Георгия, кавалеру ордена «За верную службу королеве» и члену Тайного совета), главному хранителю секретов королевы. Это был придворный, наделенный врожденной осторожностью, не привыкший ни на йоту отступать от протокола. Позже, выйдя в отставку, он сделается пожизненным камергером. Он очень не любил, когда его торопят.
— Зачем вам встречаться с миссис Тэтчер? — спросил он.
— Этого я не могу вам сказать, — ответил Пауэлл. — Это тайна.
Чувство благопристойности Мура было задето.
— Мы не можем пускать в поместье Балморал посторонних, не зная, зачем они сюда явились.
— Что ж! Вам придется это сделать, потому что мне необходимо увидеть премьер-министра. Сию же секунду.
— Зачем вам она?
— Этого я не могу вам сказать.
— Вам придется это сделать.
— Нет, не придется.
— Что бы вы ни сообщили премьер-министру, она расскажет королеве, а Ее Величество расскажет мне. Так что лучше сразу объясните мне, в чем дело.
— Нет. Если премьер-министр пожелает рассказать об этом королеве, а королева пожелает рассказать вам, это их личное дело. Я же вам ничего не могу сказать.
Королевский придворный уже начинал внутренне закипать. Если ты — личный секретарь, никто не взбесит тебя больше, чем другой личный секретарь, мнящий себя более важной персоной, чем ты.
Пауэлл поднялся.
— Я сам разыщу премьер-министра.
Приняв оскорбленный вид человека, столкнувшегося с проявлением чудовищной невоспитанности, Мур вызвал лакея, и тот вывел Пауэлла через боковую дверь в мокрый сад и повел по тропинке к какому-то строению, похожему на «садовый сарайчик».
Маргарет Тэтчер сидела в кровати, обложившись документами.
«При виде меня она чрезвычайно удивилась».
Пауэллу понадобилось всего несколько минут, чтобы полностью разъяснить ситуацию, и еще меньше — чтобы получить от Тэтчер разрешение на операцию «Пимлико». Не названный по имени шпион сыграл очень важную роль в ее премьерстве — с большим риском для себя самого. «Мы обязаны сдержать обещания, которые мы давали нашему агенту», — сказала она.
Позже Пауэлл пояснил: «Она очень им восхищалась, хоть это и шло вразрез с ее принципами: она ведь ненавидела предателей. Но он к ним не относился. Он принадлежал к другой категории. К тем, кто имел мужество противостоять режиму, она питала огромное уважение».
Мистер Коллинз — кем бы он ни был — оказал Западу неоценимую услугу, а теперь ему грозила опасность, и Британия, невзирая ни на какие дипломатические последствия, должна была сделать для его спасения все, что в ее силах.
Миссис Тэтчер не знала тогда — и не узнала позже, — что давала свое согласие на операцию, которая уже началась. Если бы она тогда отказалась санкционировать попытку побега, уже никто не смог бы сообщить Гордиевскому, что на условленном месте встречи его не будут ждать. Он оказался бы брошен на произвол судьбы.
Операцию «Пимлико» нельзя было остановить.
Глава 14Пятница, 19 июля
По мере того как время отправления приближалось, Рой Аскот испытывал все нараставшее волнение, с которым соревновался поминутно усиливавшийся страх. Часть ночи он провел в молитвах. «Я был совершенно уверен, что, как бы мы ни готовились, только молитва поможет нам благополучно выполнить операцию». МИ-6 еще никогда прежде не переправляла никого через советскую границу, даже не пыталась. Если Пимлико прибудет на место встречи один, задача и так предстоит непростая, если же (как и ожидалось) он возьмет с собой жену и детей, шансы на успех операции становятся ничтожными. «Я думал: ведь его же застрелят. План может не сработать. Мы все понимали, насколько это все ненадежно. Мы стремились выполнить обещание, мы должны были это сделать — даже если брались за непосильную задачу. Я прикинул, что вероятность успеха — процентов двадцать, а то и меньше».