Из Сенчури-хаус пришла телеграмма. Начальство в Лондоне «заметило признаки шатания» среди посольского руководства — и сочинило «духоподъемное» послание. Там говорилось: «Премьер-министр лично одобрила эту операцию и выразила полную уверенность в том, что вы с нею справитесь. Мы все присоединяемся к ее мнению, на 100 процентов поддерживаем вас и не сомневаемся в вашем успехе». Аскот показал телеграмму Картледжу, чтобы продемонстрировать «абсолютную поддержку из Лондона на высшем уровне».
Потом возникла еще одна заминка, грозившая погубить все дело. Чтобы выехать из Советского Союза на машине, иностранным дипломатам требовалось получить официальное разрешение и специальные автомобильные номера. Гараж, выдававший эти спецномера, по пятницам закрывался в полдень. Для «форда» Джи новые номера удалось получить без помех, а вот «саабу» Аскота дали от ворот поворот со словами: «Сожалеем, но выдать спецномера вашей машине не можем, потому что у вашей жены нет водительских прав». Месяц назад у Каролины украли сумочку, где лежали ее советские права, и, чтобы получить замену, она отправила в консульство свои британские права. Документы с новыми советскими правами к ней еще не вернулись. Дело в том, что дипломатам не разрешалось ездить в одиночку; без спутника с действующими советскими водительскими правами Аскоту не имели права выдать спецномера, а без этих спецномеров они с женой не могли выехать из Советского Союза. Операция «Пимлико» могла разбиться вдребезги об эту крошечную, но неустранимую подводную скалу советского бюрократизма. В 11 часов, за час до закрытия государственного гаража на выходные, Аскот все еще мучительно искал в уме решение, когда из советского МИДа вдруг пришел конверт: внутри лежали и британские, и новые советские водительские права Каролины. «У нас оставался всего час на то, чтобы приделать к машине новые номерные знаки. Я поверить не мог, что все уладилось, — нам просто невероятно повезло». Но потом, взвесив все еще раз, Аскот задумался: а было ли столь неожиданное и своевременное возвращение прав действительно счастливой случайностью — или, быть может, частью коварного замысла КГБ? «Последнее препятствие на нашем пути было устранено, но уж слишком как-то гладко все получалось».
Гордиевский все утро старательно убирал и мыл квартиру. Уже очень скоро КГБ все здесь разгромит — поотрывает половицы паркета, разорит библиотеку, выдергивая из книг страницу за страницей, разнесет в щепки мебель. И все же с какой-то странной гордостью Олег решил, что его жилище должно быть «в идеальном порядке», когда эти варвары явятся крушить его. Он вымыл полы, расставил в шкафы посуду, постирал в тазу одежду и развесил ее сушиться. На полке он оставил сберкнижку, положив рядом аккуратную стопку денег — 220 рублей. Лейле должно хватить этого на пару месяцев. Это был небольшой жест… Вот только что он символизировал? Неустанную заботу о семье? Просьбу о прощении? Сожаление? Деньги, возможно, даже не дойдут до Лейлы, их наверняка конфискуют или прикарманят кагэбэшники. И все же, оставляя их, как и вылизывая до последней пылинки квартиру, Гордиевский посылал определенный сигнал, который, пожалуй, рассказывал о нем гораздо больше, нежели он сам предполагал, а именно: ему хотелось, чтобы его считали хорошим человеком. Он хотел, чтобы в КГБ — учреждении, которое он так долго и сознательно обманывал, — зауважали его. Он не оставил никакой записки с попыткой оправдать себя, объяснить, почему же он предал Советский Союз. Если его поймают, КГБ вытянет из него все эти объяснения — и на сей раз, можно не сомневаться, уже не столь деликатными методами, как подмешиванье «сыворотки правды». Он оставил безукоризненно убранную квартиру и много чистого белья. Как и моэмовский мистер Харрингтон, Гордиевский не хотел пускаться в бега, не покончив со стиркой.
А потом он приготовился выполнить уже четвертую по счету «проверку» — операцию по избавлению от кагэбэшного хвоста. Важно было вовремя выйти из дома. Если он покинет квартиру и уйдет от преследователей слишком рано, они могут в конце концов понять, что происходит, и забить тревогу.
А если он выйдет слишком поздно, то может не успеть избавиться от слежки — и тогда притащит за собой на вокзал остатки кагэбэшного хвоста.
Он уложил в обычную полиэтиленовую сумку немногочисленные отобранные вещи: легкий пиджак, датскую кожаную кепку, успокоительные таблетки и маленький атлас пограничного с Финляндией района — скорее всего, неточный, потому что на советских картах прилегающие к границам (и потому особенно важные в военном отношении) зоны намеренно искажались.
Про нюхательный табак он забыл.
Финская часть операции «Пимлико» шла по плану. Команда собралась в маленьком мотеле километрах в пятнадцати от границы. Вероника Прайс и Саймон Браун прибыли с поддельными паспортами в Хельсинки накануне вечером и переночевали в гостинице при аэропорте. Мартин Шоуфорд, молодой сотрудник МИ-6, отвечавший за координацию действий в Финляндии, уже ждал их, когда они подъехали к парковке при мотеле, а еще через несколько минут появились и двое датчан из ПЕТ — Эриксен и Ларсен. Так совпало, что все они взяли автомобили в одной и той же прокатной компании прямо в аэропорту, и теперь Шоуфорд с ужасом увидел, что на стоянке припаркованы три совершенно одинаковые машины — ярко-красные новехонькие «вольво» с последовательными числами на номерных знаках. «Мы смотрелись как одна шайка-лейка. Мы бы сразу всем бросились в глаза». Еще до наступления завтрашнего дня нужно было заменить хотя бы один автомобиль.
Место встречи на финской стороне границы выбиралось давно — еще когда Вероника Прайс разрабатывала план. В 8 километрах к северо-западу от пограничного пункта от шоссе уходила вправо и углублялась в лес лесозаготовительная дорога. Впереди, на расстоянии 1.5 километров, слева от дороги находилась небольшая поляна, куда заворачивали лесовозные грузовики. Вокруг росли деревья, и с основной дороги это место не было видно. Это было достаточно близко к границе, чтобы можно было поскорее выпустить Олега и его семью из багажников на свежий воздух, но достаточно далеко, чтобы не бояться бдительного надзора пограничников.
Совместная команда МИ-6 и ПЕТ провела полную рекогносцировку окрестностей намеченного места встречи. Оттуда во все стороны тянулся сплошной финский сосновый лес. Никаких домов поблизости не просматривалось. Здесь команде предстояло встретить беглецов, быстро пересадить перебежчиков в финские арендованные машины, а затем разбиться на две группы. Финская часть команды вновь соберется уже в другом месте, в лесу, километрах в пятнадцати от первого места, чтобы там проверить состояние здоровья беглецов, дать им переодеться и спокойно поговорить, не боясь быть подслушанными через «жучки» в дипломатических машинах. Тем временем московская команда поедет в сторону Хельсинки и остановится у первой же заправки. А беглецы начнут долгое путешествие на север, к финско-норвежской границе: Лейла с одной дочерью поедет в машине с датчанами, Гордиевский со второй дочерью — вместе с Брауном и Прайс. Шоуфорд присоединится к московской команде из МИ-6 на заправочной станции, там он примет отчет Аскота и Джи и сделает важный звонок из телефонной будки.
Этот звонок будет автоматически направлен начальнику отдела операций в странах советского блока, который вместе с командой бюро P5 будет ждать в Сенчури-хаус. Телефон при заправочной станции, вполне вероятно, прослушивается КГБ или финской разведкой, поэтому о результате операции «Пимлико» нужно будет доложить иносказательно. Если Гордиевского с семьей удастся благополучно вывезти, Шоуфорд должен сообщить, что рыбалка прошла удачно. Если же попытка побега провалится, ему нужно сообщить, что сегодня улова не было.
Хорошенько осмотрев место встречи, команда поехала в Хельсинки, заменила одну из ярко-красных «вольво» на машину другой модели, а потом все разъехались по разным гостиницам.
В своих дипломатических квартирах Каролина Аскот и Рейчел Джи паковали вещи. Личную одежду они не могли брать, потому что все место в багажниках предназначалось для Гордиевского и членов его семьи. Зато они брали несколько пустых дорожных сумок, которые выглядели довольно объемистыми, если затолкать внутрь подушки, зато пустыми, в сложенном виде почти не занимали места. Из сейфа в британском посольстве был вытащен специальный набор для побега, приготовленный еще семь лет назад: бутылки для воды и детские пластмассовые чашки-непроливайки (в тесном багажнике девочкам будет легче пить из таких поильников), две большие пустые бутылки, куда при необходимости можно помочиться, и четыре термоодеяла из теплоотражающего тонкого синтетического материала, какие обычно используются для уменьшения потери тепла при переохлаждении или физических перегрузках. Считалось, что тепловые датчики и инфракрасные камеры на советских погранпунктах могут выявить спрятанного человека, но никто в МИ-6 не знал в точности, как именно работает эта аппаратура, да и применяется ли она там вообще. Беглецам придется раздеться до нижнего белья, а затем натянуть на себя эти термозащитные одеяла: внутри багажников будет жарко, и чем ниже будет у них температура тела, тем меньше шансов, что их почуют служебные собаки.
Каролина собрала принадлежности для пикника — большую корзину с крышкой, подстилки, бутерброды и картофельные чипсы. Все это они разложат на траве у обочины — для вида. Возможно, беглецы не сразу вылезут из укрытия. Может быть, они даже опоздают на место встречи. На площадке для отдыха могут оказаться и посторонние люди, и они могут заподозрить неладное, если четверо иностранцев будут околачиваться там просто так, без видимой причины. Аскотам и Джи нужен был какой-то безобидный предлог, который объяснял бы, почему они вдруг свернули с шоссе, — а традиционный британский пикник служил как раз идеальным прикрытием. Каролина приготовила и отдельную дорожную сумку для Флоренс, положив туда запас одежды, детского питания и чистых подгузников.