Всю неделю перед Рождеством обычно идет мелкий дождь, и это утро вторника не стало исключением. Если у вас скверное подавленное настроение, постарайтесь не прилетать в Англию в дождливый день. Впрочем, мое настроение не спас бы даже жаркий и солнечный день и группа обнаженных танцовщиц.
На паспортном контроле меня никто не арестовал, и я спокойно прошел в зал прилета. Затем взял напрокат машину и покатил по трассе М4, ведущей в западные графства. У самолета возникла какая-то проблема с двигателем, да и с попутным ветром не все было гладко. Я включил радио – поймать выпуск последних известий. Главной новостью, что неудивительно, стал покойный сэр Энтони Лайнс. После выхода в свет номера «Нью-Йорк Таймс» информации было уже существенно больше. Лайнс определенно погиб при взрыве, который, в свою очередь, привел к обрушению здания. Сам взрыв, по всей видимости, произошел в кабине лифта. ИРА отвергла причастность к происшествию, да и прочие ирландские террористические организации не взяли на себя ответственность за случившееся. Уделяя внимание смерти Лайнса, автор статьи обращал внимание на тот факт, почему Лайнс вообще оказался в Нью-Йорке. Это было абсолютной загадкой для всех.
Вечером в пятницу он сказал жене, что должен срочно вылететь на конференцию вместе с премьер-министром и вернется лишь в понедельник. Однако премьер-министр заявил, что не знает ни о какой конференции. Его самого многие видели в субботу на предрождественских распродажах в магазинах. Неужели Лайнс отправился на тайную встречу с какой-то террористической группой? Почему американцы ничего не знали о его прилете? Под каким именем он прибыл в Штаты? Ведь пассажир под его именем не был зарегистрирован ни на одном рейсе из Лондона в Нью-Йорк за весь уик-энд. Возникали самые разные догадки. Журналисты уже начали связывать гибель Лайнса со смертью сэра Мориса Энвина. Премьер-министр еще не сделал никаких заявлений, однако заявление уже ожидалось. Неким образом эти новости взбодрили меня.
Загородный дом Файфшира затерялся среди холмов Котсволда, на окраине двух деревушек. Я с немалым трудом отыскал его и увидел два внушительных каменных столба ворот, увенчанных красивыми горгульями. Сами ворота были открыты, и у меня возникло впечатление, что они не закрывались годами. За воротами подъездная аллея обрывалась, сворачивая направо, и мне в глаза бросился дом, как будто находившийся ниже того места, где я остановился.
Это был массивный особняк в елизаветинском стиле, с одной стороны будто глубоко провалившийся в низину, а с другой – смотрящий сверху вниз на сотни акров всхолмленной равнины. Это был дом богатого человека, однако большая часть фасада, подъездная дорожка и сад явно нуждались в ремонте и уходе – не слишком, но в достаточной степени, чтобы придать ему вид частного дома, а не подобия театральной декорации Национального треста. Это был дом из разряда тех, что говорят вам – независимо от вашего ощущения, – что в мире все в полном порядке. Я позвонил в дверной звонок, и почтенного вида домоправительница открыла огромную дубовую дверь.
– Я приехал на встречу с сэром Чарльзом.
Она удивленно посмотрела на меня:
– Но его нет дома. Он сейчас в городе.
– Я полагал, что в это время он уже освободился от работы.
– Обычно он не работает, то есть в настоящее время. Он все еще поправляется от… э-э-э… – Она не смогла заставить себя произнести это слово. – Но в выходные он получил некую телеграмму и рано утром в понедельник уехал из дома. Мы не ожидаем его приезда еще несколько дней.
– Но у меня назначена с ним встреча, – солгал я. – Назначена на три часа дня. Сегодня.
– Если хотите, я ему сейчас позвоню.
– Буду вам признателен, если вы это сделаете.
– Могу я узнать ваше имя, сэр?
– Спейд, – ответил я.
Домоправительница оставила меня у порога и вошла внутрь. Через несколько секунд она вернулась.
– Сэр Чарльз просит извинить его, сэр. Он говорит, что совершенно забыл о встрече с вами. Просит вас войти и чувствовать себя как дома. Он вернется по возможности быстро, как только освободится.
На реакцию рассерженного человека это не походило, но Файфшир никогда открыто и не выражал сильных чувств. Я принял предложение домоправительницы выпить чая с печеньем, после чего крепко уснул, сидя в гостиной, в кресле перед растопленным камином.
Я проснулся в холодном поту, разбуженный безошибочным стрекотом вертолетных лопастей. Первой мыслью была следующая: этот ублюдок прислал за мной целую армию. Потом я посмотрел на часы. Начало шестого. Если бы он хотел меня арестовать, то сделал бы это еще несколько часов назад. Огромная дверь открылась, и в комнату, слегка прихрамывая, вошел улыбающийся Файфшир, более здоровый, чем обычно, с дипломатом в одной руке и газетой – в другой. И то, и другое он тут же бросил на свободное кресло.
– Добрый вечер, мистер Землекоп! – поприветствовал он меня, сопроводив свои слова крепким рукопожатием.
– Итак, вы все еще разговариваете со мной, – констатировал я.
На его лице появилась улыбка – широкая, от уха до уха.
– Я похитил вертолет, чтобы добраться сюда как можно быстрее. Проклятое уличное движение не позволило бы мне добраться так скоро. У тебя такой вид, будто ты побывал в аду и вернулся. Судя по всему, теперь ты знаешь путь туда и обратно. – Файфшир снова улыбнулся мне. Он был искренне рад моему приезду и выглядел как ребенок, который задумал какую-то каверзу и ждет результата. Он поднял с кресла «Ивнинг стандард» и сунул ее мне в руки. – Ты видел новости по телевизору?
– Нет, не слышал никаких новостей с часу дня. Боюсь, проспал.
Он кивком указал на газету. На первой полосе красовался набранный жирным шрифтом заголовок: «Был ли Лайнс русским шпионом?»
Я удивленно посмотрел на Файфшира.
– Читай дальше, – сказал он.
– «В пятницу вечером в Вашингтоне сэр Морис Энвин, атташе Великобритании в США, предположительно совершил самоубийство. Не исключено, что сэр Морис был главой сети МИ-6 в Соединенных Штатах.
В воскресенье в Нью-Йорке при взрыве бомбы погиб министр внутренних дел Великобритании Энтони Лайнс.
Сегодня стало известно, что Клайв Скэтлифф, заместитель главы МИ-6, пропал с вечера пятницы. Источники, близкие к кругам разведки, утверждают, что в воскресенье вечером он сел в Нью-Йорке на рейс „Аэрофлота“, следующий до Москвы. Клайв Скэтлифф возглавил МИ-5 после госпитализации сэра Чарльза Каннингема-Хоупа, получившего в августе этого года серьезное ранение при нападении, в результате которого в своем автомобиле был убит президент Баттанга».
Я дочитал статью до конца. В ней приводился ряд комментариев левого характера, сделанных Лайнсом в ходе его карьеры, анализировалось его кембриджское образование и левые круги, в которых он тогда вращался, и высказывалось предположение о возможной связи с делом Филби – Бланта 1980 года. Правда, конкретных доказательств последнего не приводилось. Я вопрошающе посмотрел на Файфшира.
– Продолжение следует, – сообщил он.
– Расскажите.
– Виски? – уклонился от ответа Файфшир.
Я согласно кивнул, и мы сели с массивными стаканами скотча в руках. Это был «Гленфиддиш», что же еще?
– Я получил телефонный звонок от некоего джентльмена, с которым ты знаком, – сказал он. – Некоего Гарольда Уэзерби. Он по шею увяз в этом деле и, чтобы получить прощение, был готов поделиться с нами информацией. Боится, что его в любой момент могут убить. Я разговаривал с премьер-министром. Никто не испытывает восторга и не желает никого прощать из-за града упреков по поводу дела Бланта. Я так ему и сказал. Но как бы то ни было, Уэзерби сегодня вечером вылетает в Лондон, чтобы поделиться со всеми информацией и сдаться, рассчитывая на нашу милость.
Это действительно необычайное дело. Единственный человек, которого я не понимаю, – это Энвин. Не могу поверить, что ввязался в это, но то, каким образом в ближайшие дни дерьмо полетит на вентилятор, говорит, что нас ждут ох какие потрясения. Надо быть готовыми ко всему.
– Энвин – невиновен, – сказал я. – Он был убит. Я в этом уверен, и именно я виноват в этом. Я знаю, что в Вашингтоне был по меньшей мере один «крот», но кто именно – мне неизвестно. Я подозревал одновременно и Уэзерби, и Хикса. Я позвонил Энвину и оставил послание, которое вряд ли было ему понятно. Сказал, что собираюсь назвать настоящее имя Розового Конверта в обмен на сто тысяч долларов наличными при нашей тайной встрече. Я полагал, что Энвин обязательно обсудит этот вопрос с Хиксом и Уэзерби, с другими представителями высшего руководства. Для подстраховки я слил в Москву новость об этом предложении Энвину. Я знал, что «крот» в Вашингтоне имеет постоянную связь с Розовым Конвертом, и был уверен, что в свете всего происходящего Розовый Конверт на этот раз сам займется делом, не доверяя его никому другому, и на встречу придет лично. По всей видимости, Конверт дал кому-то в Вашингтоне приказ устранить Энвина, прежде чем тот успеет сказать что-то лишнее, чтобы гарантированно не допустить его появления в Нью-Йорке. Я был уверен, что Конверт – это Скэтлифф, и не понимаю, что Лайнс делал в Нью-Йорке.
– Лайнс и Скэтлифф отправились туда вдвоем. Они вылетели разными рейсами, но, прибыв на место, встретились. Оба были перепуганы до смерти и больше не упускали друг друга из вида. Это рассказал мне Уэзерби. Тебе будет интересно узнать, что Хикс исчез.
Скэтлифф, Уэзерби и Лайнс вместе отправились к телефонной будке, чтобы позвонить загадочному шантажисту – по всей видимости, тебе, – после чего Лайнс настоял на том, что пойдет на встречу с шантажистом один. Когда Лайнс не вернулся, Скэтлифф испугался и бежал. – Мой собеседник сделал паузу и продолжил: – Почему ты убил Лайнса?
– Я принял его за Скэтлиффа. Я расставил ловушку на Скэтлиффа, но вместо него пришел Лайнс. Я мог бы остановить его, но зашел слишком далеко и решил, что надо довести дело до конца.
– Не совсем понимаю, – признался Файфшир.