— Гхм. Думаю, что уважаемый гость хочет рассказать нам о наших коллегах на Земле. О земных войсках, — вмешивается лейтенант. Видимо, я что-то не так сказал.
— Мы их видели только на параде, — поспешно говорю я, стремясь загладить неприятное впечатление от моих земных приключений. — Они тоже все разные по росту. У них очень красивая парадная форма — серое с золотым, аксельбанты на груди и белые перчатки. Но мы маршируем лучше них, сэр. У них восьмичасовой рабочий день и ежегодный отпуск. И они получают за свою службу знаки довольствия. Их денежный эквивалент. Они не живут в казармах, а каждый вечер уходят ночевать домой. У них есть настоящие семьи и даже дети, и еще…
— Спасибо, спасибо, легионер, — снова прерывает меня лейтенант. — Думаю, мы должны поблагодарить нашего гостя за интересный рассказ. И заверить его, что бойцы Третьей бригады будут стараться не отстать от своих товарищей из Десятой пехотной.
— Точно. Не отстанем, — с преувеличенным энтузиазмом отзывается взвод.
Потом мне дарят сувениры. Флягу с термопокрытием, вода в которой не замерзает при отрицательной температуре. Прочный чехол для штык-ножа, сделанный вручную из упаковочной пленки от снарядных контейнеров и покрашенный так, что не отличить от уставного. Несколько брикетов тянучего мармелада, синтезированного местными коками из обычной пищевой массы. В ответ я раздаю несколько кусочков пластика, собранного на станции Луна-5 после боя. Объясняю, что это пластик сорван нашими пулями с переборок станции. Так меня учил говорить командир роты, когда проводил инструктаж.
Недоверчивый сержант догоняет меня у выхода.
— Поговорить надо, легионер, — негромко говорит он. Провожающие меня бойцы сразу испаряются.
Невольно вздыхаю. Всюду одно и то же.
— Я знаю, о чем вы спросите, мой сержант, — невесело сообщаю я.
— И что же ты мне ответишь, легионер?
— Вы сами знаете, сэр. Не мог же я сказать, что мне просто повезло? Это было бы такое разочарование для бойцов. Я от боя не прятался. А что впереди оказался — так это мне при катапультировании повезло. Случайная траектория. Бот наш накрыло, нас и раскидало почти случайным образом. Извините, что разочаровал, сэр, — голос мой звучит покаянно. Мои скрытые способности явно прогрессируют.
— Все нормально, парень. Спасибо, что не врешь. Видать, удачливый ты.
— Случай, сэр, — скромно отнекиваюсь я.
— Не случай — судьба! — наставительно изрекает сержант. Протягивает мне руку. — Рад был с тобой познакомиться. Передавай привет своему сержанту. Круг моя фамилия. Пятый.
— Спасибо, сэр. Обязательно передам.
Пожатие сержанта напоминает тиски.
Чуть не забыл — за этот бой мне досрочно присвоили звание легионера первого класса и назначили командиром третьей огневой группы. Это капральская должность — мне здорово подфартило. Если так и дальше пойдет — меня даже могут удостоить приема у Генерала. Раз в год Легион отбирает лучших из лучших, отправляет их на борт флагмана, в их честь дается торжественный обед и после сам Командующий идет вдоль строя и пожимает каждому руку. Я думал, меня вполне могут удостоить этой чести — ведь мое имя было внесено в летопись батальона. Я даже начал испытывать к своей второй службе признательность за возможности, о которых большинство легионеров могло только мечтать.
С ней так, с этой славой — не знаешь, откуда чего ждать. Скажем, прилетает «веселый транспорт». Это нас решили поощрить дополнительно, вне графика. Стыкуется к борту крейсера. И ты идешь, вычищенный до блеска, комбинезон под скафандром аж скрипит от стерильной чистоты, вокруг очень красиво: этот транспорт — чисто передвижной дом отдыха, зелень кругом, птички поют, на переборках между постов жизнеобеспечения веселые рисунки развешаны; а потом выбираешь, не глядя, женщину по каталогу и получаешь жетон у капрала-распорядителя, и находишь в узком коридоре среди череды одинаковых дверей номер, который выбит на жетоне, стучишься, входишь, девушка с черными волосами, весело щебеча: «Здравствуйте, сэр, меня зовут Елена», — выбегает тебе навстречу, помогает снять скафандр (времени на сеанс отводится очень мало и задерживать персонал нельзя — график, за тобой очередь из других взводов) и вдруг, увидев мою нашивку, восклицает: «Вы — тот самый Жослен Ролье Третий из Десятой пехотной?». И тогда я пожимаю плечами: «Ну да, а что такого? Вы меня знаете?», — и на кукольном личике с отрепетированной застывшей улыбкой проступает неуверенное выражение, будто в моем лице их летающий бордель посетил сам Генерал, и девушка (или женщина — тут я всегда путаюсь с классификацией) начинает проявлять такое рвение, что мне становится неловко за себя и за нее, и от уставного удовольствия не остается и следа. Я послушно выпиваю наскоро приготовленный обжигающий и невкусный чай («Это не из пайка, я сама его покупала, он из настоящих чайных листьев»), суетясь, Елена зачем-то меняет на койке и без того свежее белье («Я сама на таком сплю — правда красивое?»), потом мнусь, не зная, как перейти к делу (таймер внутри головы продолжает тикать), а привычная ко всему хозяйка каюты, отчего-то смущаясь, неловко отворачивается, превращая отрепетированный спектакль с быстрым раздеванием в стыдливое действо с порозовевшими щеками и неуверенными горячими пальцами. Наверное, это оттого, что местный персонал — такие же легионеры, как и мы. Просто с другими обязанностями — специализация разная. Хотя при необходимости они возьмут в руки винтовку и выйдут в патруль на улицы или будут стойко оборонять свое судно, или бороться за его живучесть при пожаре или нарушении герметизации. Так что система ценностей у нас с ними одна и та же. «Кто же вас не знает, Жослен! — волнуясь, отвечает девушка, — Мне же не поверят, что вы у меня были! Ой, что же это я! Вы, наверное, торопитесь… Ничего, если я буду сверху? Вам не мешает свет? Или, может быть, вы предпочитаете какую-то особую позу? Вы только скажите, я быстро учусь, Жослен. А шрам на ноге, он после того боя? Я так рада, что вы меня посетили! Даже не верится — сам Ролье Третий!»
Или вот еще — вскакиваешь утром, бежишь в душ, а кто-нибудь из парней, переминаясь в очереди позади тебя, говорит негромко: «Жос, я вчера новости земные глядел перед отбоем. Правительственный канал. Опять твое фото показывали». И не знаешь, как себя вести. Мычишь что-то неопределенное и включаешь улыбку. И снова чувствуешь уважительную зависть к себе.
Вспомнил. Бремя славы, вот как это называется в книгах.
ЧАСТЬ ВТОРАЯСИМВОЛ ЛЕГИОНА
Доктор мною доволен. После того, как меня начали возить на встречи, круг моих знакомств сильно расширился, а популярность возросла. Вчера, проходя мимо одного из замаскированных ретрансляторов, я получил сообщение, в котором контактер выразил мне признательность за успешное освоение программы. Его очень заинтересовало настроение солдат из других частей, вопросы, которые они задают во время встреч, а также ходящие среди бойцов слухи о возможной дате начала боевых действий и предполагаемых целях первого удара. Моя повышенная активность тоже приносит плоды — теперь со мной все чаще заговаривают сержанты и даже младшие офицеры нашего батальона. Один раз со мной заговорил даже офицер-артиллерист из экипажа крейсера. С моего лица не сходит маска рассудительного внимания и доброжелательности. Кажется, я даже сплю с таким выражением. То и дело я включаю свою фирменную улыбку, которую отрепетировал во время одного из посещений докторских апартаментов. Моя улыбка не должна быть глупой, так он учил. Не должна быть слащавой или угодливой. Она должна вызывать симпатию, оставлять в душе собеседника чувство комфорта после разговора со мной.
Объем собираемой мной информации уже таков, что найти время и возможность надиктовать очередное донесение становится проблемой. До сих пор я проделывал это после отбоя, заставляя себя просыпаться среди ночи, когда все вокруг уже точно заснули, и набивая сообщение через заранее припрятанный интерфейс контрольного тестера скафандра, имеющий в комплекте клавиатуру. Приходится попотеть, свернувшись калачиком под одеялом и тыкая в темноте щупом тестера по крохотным клавишам, а потом долго делать гимнастику для глаз, чтобы не допустить ухудшения зрения. Но благодарность доктора за ценные сведения искупает все неудобства.
Длинные сообщения я надиктовываю голосом. Инструкция не рекомендует использовать для этой цели гальюн или иные помещения общего пользования. В дневные часы там многолюдно, а ночью я буду сильно выделяться из общей массы. Еще я знаю, что в таких местах наверняка установлены записывающие устройства и не все из них контролируются нашей Службой. В кубрике наверняка тоже имеются подобные устройства, а применение одной из функций моего «талисмана» — глушение — повышает риск моего раскрытия. Поэтому я диктую свои донесения, отключив системы связи и включив режим глушения, в редкие моменты, когда есть возможность опустить лицевую пластину и остаться без пристального внимания товарищей или командира. Например, во время профилактического обслуживания скафандра. В это время можно, сделав вид, что тестируешь фильтры, герметизировать и затемнить шлем, а затем торопливой скороговоркой продиктовать заранее составленный текст. Если кто-то и увидит что-либо необычное — шевелящиеся губы, к примеру, то он сочтет, что я проговариваю голосовые команды или проверяю аппаратуру связи.
Теперь я изворачиваюсь как могу. Например, изображаю дрему во время поездки на очередную встречу, во время которой мне мешает шум и свет, для чего я опускаю пластину и затемняю ее. Находясь в патруле, делаю вид, что внимательно куда-то вглядываюсь, специально поднимая голову так, чтобы мощный уличный светильник ударил по глазам, и стекло на несколько мгновений потемнело. С помощью таких ухищрений я умудрялся за несколько сеансов составлять длинные донесения. Но с каждым разом становилось все сложнее. Я жил в постоянном напряжении. Я начал опасаться, что повышенный уровень возбудимости может быть обнаружен системой автоматического контроля здоровья. Это было тяжело — все время чувствовать себя червяком на раскаленном асфальте.