— Принял.
— Отбой.
Вот и поговорили. Такблок демонстрирует редкие рассеянные зеленые точки. И небольшая кучка на плато — третье отделение, что осталось в резерве. Невеселая картина. Две огневых группы в других штольнях накрылись полностью. Им не так повезло, как нашей: мощные проходческие комбайны выкатились навстречу и перемолотили всех в три секунды. Васнецов отбился удачно — у него всего один раненый. И пока мы не сталкивались с серьезным сопротивлением.
Делаю саперам знак рукой: пошли! Осторожно пробираюсь через свалку искореженного железа. Последний раз оглядываюсь на присыпанные пылью мятые тряпки скафандров. Прыгаю вперед. Пол продолжает плавно изгибаться книзу. Мы уже опустились на тридцать метров от уровня входа. СНОБы уверяют меня, что через пятьдесят метров, в пустом техническом ангаре я увижу грузовой шлюз. Судя по карте, это вход в коридоры транспортной системы. Я ускоряю шаг. Меня несет в неизвестность сухим листком, и я не желаю противиться этому полету. Мое возбуждение нарастает. Предупреждающий писк такблока заставляет меня замереть с поднятой ногой. Успокаиваясь, я делаю медленный глубокий вдох. Внутри бьется очередное синтетическое чувство — опасность! Мина!
Вскидываю руку. Саперы позади неуклюже приникают к полу.
— Сэм, тут для тебя работа. Сенсорная, прямо по курсу от меня, два метра. Похоже на тип восемь. Марсианская.
— Сделаю. Прикрывай.
Я приклеиваюсь к стене и деловито вожу стволом, хотя все внутри меня напрягается в ожидании беззвучной вспышки. Зубы стиснуты до дрожи. Но туши в громоздких скафандрах копошатся недолго — через тридцать секунд капрал распрямляется и делает знак: порядок!
— Ролье Третий — Васнецову. Дошел до шлюза. Пытаюсь проникнуть внутрь.
Киваю саперам. Те быстро обследуют механизм. Прилаживают взрывчатку почему-то рядом со створкой, на неровной стене.
— Везунчик, — откликается сержант. — Удачи. На рожон не лезь.
— Ролье Третий, принял, — невольно ухмыляюсь я. Надо же, мне становится весело от немудреного напутствия. Спокойно. И больше никаких сомнений внутри.
— Жос, мы готовы. Отходим. Лучше укрыться за оборудованием.
— Понял, — я снова ухмыляюсь. Как же — укрыться. Пара секунд непосредственно после взрыва — идеальное время для шокирующего воздействия на противника. Чтоб я упустил такой шанс — да ни в жизнь!
Я досылаю в подствольник плазменную гранату. Выставляю ствол в щель между колесами полуразобранного тягача. Указываю точку прицеливания лазерным лучом, ставлю винтовку в режим огня по готовности, опускаю голову и закрываю глаза. Понимаю, что фильтры сработают, но все равно — не могу противиться рефлексу.
— Сэм, я готов.
— Бух! — отзывается весельчак-капрал.
И пол под коленом легонько вздрогнул. Если бы не шевеление рукояти винтовки от отдачи — нипочем бы не подумал, что взрыв, проделывающий в толще пород двухметровую дыру, может быть таким несолидным. Но щелчок-укол в голове подтверждает — есть выстрел по готовности. И я выкатываюсь из-под тягача на засыпанный обломками пол, чтобы изо всех сил оттолкнувшись ножными усилителями, нырнуть в непроницаемую пыльную взвесь.
Черт возьми, у меня получилось! Я первый!
В одной из штолен саперам не удалось проделать проходы в наглухо засыпанных шлюзах и пришлось искать обходной путь. Третья группа из второго отделения встретила ожесточенное сопротивление — оборонительный узел из двух легких автоматических турелей, задержавших продвижение на целых полчаса и стоивший жизни двум бойцам. Часть коридоров оказалась плотно минирована и, пока саперы колдовали над марсианскими подарками, время стремительно уходило. Так что мой ангел-хранитель вновь подсунул мне счастливый билет, дав возможность вырваться вперед.
Я вывалился в обесточенный транспортный туннель и помчался вниз по наклонному полу, с трудом преодолевая сопротивление воздушного урагана, помогая себе импульсами ранца, цепляясь за малейшие выступы и неровности, распластавшись, точно большое насекомое. Форменный ад — вот что такое подземный уровень, у которого нарушена герметичность. Листы облицовочного пластика, алюминиевые панели, дверцы распределительных щитков, целые тонны бытового мусора — тряпок, старой обуви, оберток от пищевых брикетов, — кружась и сталкиваясь, устремились вперед, сметая все на своем пути. Болты и заклепки вперемежку с мелкими камушками барабанили по стенам словно пули. Один такой снаряд с треском ударил меня в грудь, оставив на покрытии брони глубокую ссадину и едва не оторвав меня от стены. Но я был упрям и к тому времени, как саперы заделали проход, и ураган стих, сумел добраться до диспетчерской — маленького зала среди бесконечной череды ремонтных боксов и каморок подстанций. Два человека за пультами в наспех одетых скафандрах послушно вздернули руки при моем появлении — я пересилил в себе рефлекторное желание закатить в выбитую очередью дверь бинарную гранату. Один из тех двоих оказался женщиной — слишком характерно оттопыривалась серебристая ткань на груди. Я выпустил пару СНОБов — теперь, когда воздушные вихри прекратились, я мог, наконец, обрести дальнее зрение.
— Откройте все шлюзы в северном направлении. Обесточьте оборонительные системы в своей зоне ответственности, — приказал я на общей частоте.
— Оборона не в нашей компетенции, — попытался возразить мужчина. — Силами самообороны командует штаб, он на пятой станции, их системы нам не подчиняются.
— Тогда отключайте всё. Обесточьте все системы в вашей зоне.
— Но там люди. Обходчики. Они же погибнут без магистралей жизнеобеспечения.
Я бью его прикладом в грудь. Я умею убеждать. У меня есть стимул — где-то неподалеку продолжают гибнуть мои товарищи. Мне легко делать выбор между их жизнью и жизнью мятежников. Тонкая оболочка легкого скафандра — слабая защита. Высокого мужчину отбрасывает в угол, он катится кучей безвольных тряпок. Он врезается головой в стенку распределительного шкафа, и женщина невольно делает шаг в сторону упавшего — я и сам было решил, что шлем оператора не выдержал удара. Но ствол винтовки, направленный в грудь, останавливает ее порыв. Она отворачивается к кубу голографического дисплея и пальцы ее мелькают по виртуальным кнопкам. Вскоре становится тихо — гул вентиляции стихает. В темноте тревожно моргают тусклые аварийные плафоны.
— Я отключила автоматику — у меня высокий уровень доступа. Без нее системы жизнеобеспечения не отключить — защита против диверсий, — тихо поясняет женщина, открыв шлем. У нее каштановые волосы и бледное лицо с большими глазами. Губы ее дрожат. Она поджимает их, пытаясь не показать свою слабость. — Можно, я помогу Джону?
— Можно. Но не делайте резких движений, — предупреждаю я.
Она помогает своему товарищу подняться. Открывает его шлем. Мужчина болезненно морщится, потирая грудь. Ему больно дышать — наверное, ребра повреждены. В моргающей полутьме лицо его, кажется, состоит из одних костей.
— Все шлюзы открыты? Я к вам обращаюсь, мэм!
— Все, кроме двух — шестой и восьмой заблокированы автоматикой и недоступны.
— У вас много воздуха в баллонах? — зачем-то интересуюсь я.
— На четыре часа, — отвечает она после короткой паузы. Лоб ее прорезан длинной вертикальной складкой. Она рассекает ее лицо надвое — при каждом моргании плафонов.
— Вас освободят после того, как мы захватим станцию, — говорю я, стараясь придать голосу как можно больше убежденности.
— Освободят? Что вы имеете в виду? — с тревогой спрашивает она. Мне отчего-то трудно смотреть ей в глаза, хотя они практически неразличимы в глубине темных глазниц. — Эй, послушайте, мы выполнили ваши требования. Мы не сопротивлялись. Мы даже убили своих товарищей, как вы приказали. Мы простые диспетчеры — не солдаты. Оставьте нас в покое. Пожалуйста.
— Именно это я и собираюсь сделать — оставить вас в покое, — говорю я как можно более жестко. Так я пытаюсь скрыть свою неуверенность. Минуту назад я готов был перебить тут всех до одного, а вот поди ж ты… Наверное, усмешка моя все же видна сквозь блики на лицевой пластине — женщина смотрит на меня, не желая поверить в то, что я хочу сделать. Ее напарник, похоже, никак не может взять в толк, что происходит. Крутит головой, переводя взгляд с меня на нее, и обратно. А происходит вот что — я не имею права оставить их в тылу. Но что-то мешает мне забить их прикладом или выволочь в длинный туннель с одним-единственным рельсом на потолке и прострелить им затылки. Я приказываю подоспевшим саперам обездвижить их. Сэм смотрит недоуменно, но все же не задает вопросов — тратит порцию дефицитного затвердителя, чтобы насмерть приклеить людей с безвольно поникшими головами к полу лицом вверх. Я закрываю их лицевые пластины. Женщина пытается скрыть слезы. Голос ее дрожит от гнева:
— Чертов придурок! Мы же задохнемся! Лучше уж пристрелите меня!
Я знаю: своим возмущением она пытается подавить страх.
— Вас скоро освободят, — упрямо бормочу я и отворачиваюсь. Мужчина называет меня сволочью. Я пожимаю плечами.
— Вперед, — командую своему неуклюжему воинству. Я убеждаю себя, что мы действительно вернемся, чтобы освободить этих бедолаг до того, как у них кончится воздух. Хотя понимаю, что шансов на это почти нет. Но все равно — сделав выбор, я стараюсь следовать ему до конца. Я не хочу их убивать. Баста.
Через пятнадцать минут блуждания по темным замерзающим туннелям и ответвлениям, где время от времени встречались застывшие тела без скафандров, мы вышли к промежуточному техническому полустанку, у которого соединились с одной из атакующих групп — они пробили потолок туннеля как раз за нашей спиной, и уже почувствовали вибрацию пола от проносящихся поблизости поездов. А потом вестиане предприняли контратаку: часто стреляя из пулевых винтовок полицейского образца, ринулись на нас, высыпав из распахнувшегося шлюза одного из поперечных туннелей. Их было не меньше тридцати человек, воздушный ураган помогал им, толкая в спины, в один момент они схлестнулись с нами в упор — мы же едва могли держаться под ударами мусора и камней. Вряд ли этот момент был выбран ими сознательно. Скорее, им просто повезло. Удача на войне — фактор не менее значимый, чем, к примеру, огневое превосходство. И пока саперы наших групп, соединив усилия, спешно восстанавливали под градом пуль герметичность туннеля, двое бойцов погибло. Тогда же зацепило и лейтенанта. Он упал лицом вниз, скафандр герметизировал пробоину, такблок окрасил его метку оранжевым — признак ранения, все, что я мог для него сделать — прижать его к полу, чтобы не унесло, и открыть огонь поверх его спины, прикрывая саперов. Умирая, он продолжал руководить боем. Ярость помогла мне — я стрелял в упор, один за одним отбрасывая опустевшие магазины, которые тут же подхватывал и уносил ветер, пули и обломки породы волшебным образом избегали меня, и вскоре оставшиеся в живых атакующие, отстреливаясь, начали отступать к шлюзу. К этому моменту давление стабилизировалось, ветер стих, и мы забросали их гранатами. Эти бинарные творения — великолепная вещь. Пока два их компонента не соединятся меж собой, они — совершенно безобидные железные булыжники. Так что никакой детонации при попадании. А потом — раз — скручиваешь их против часовой стрелки, жидкости внутри корпуса перемешиваются, выставляешь тип срабатывания — от удара или по щелчкам-секундам. И швыряешь во врага. И плазменная вспышка расплескивает камень, а люди превращаются в тени на стенах.