— Уходить надо. Сейчас марсиане с воздуха дадут. Наделали мы шороху.
— Ага. Погоди минуту. Дай очухаться.
Мы восседаем на россыпи щебня в трех метрах друг от друга. Выступ каменной террасы козырьком нависает над головой — идеальное укрытие от навесного огня. Я постепенно прихожу в себя. Возвращаюсь к жизни. Оглядываю амуницию. Кристаллы льда на поясе — остатки воды из внешней фляги-термоса, пробитой навылет. Нижние тепловые датчики вынесло. Еще одно отверстие в штурмовом ранце. Повезло — пуля чудом не задела одну из запасных батарей. Если бы пробило — меня бы разнесло к чертям. Эти кремний-органические аккумуляторы — настоящие бомбы замедленного действия.
Дюруа внимательно наблюдает за мной.
— Жос, у тебя левая наплечная сзади на честном слове. Борозда с палец. И выгнута напрочь. Неудобства не ощущаешь?
Я невесело ухмыляюсь.
— Для четырех попаданий терпимо.
— Безбашенный ты, — с непонятной интонацией говорит Жорж.
— Тебе что, плохо от этого? — беззлобно огрызаюсь я.
— Мы тебя за это недолюбливали, придурки. А в драке такая резьба — самое то. Тут совсем не так, как на тренировках. В общем, здорово, что ты появился.
— Это от глупости. Я бы сейчас уже к базе подбирался.
Дюруа разворачивается ко мне всем корпусом, чтобы не крутить головой. Глаз его не видно — отсветы голубоватого сияния превращают его лицевую пластину в непроницаемое серебристое зеркало. Я лениво думаю, что мы нарушаем одно из главных правил — не смотреть в одном направлении, наблюдать каждый за своим сектором. Зверь беспокойно шевелится от пристального взгляда.
— Зачем тебе к базе, Жос?
— Не твое дело.
— У тебя какой-то приказ?
— Можно и так сказать, — усмехаюсь я.
Помолчав, Дюруа делает новую попытку:
— Ты правда с самим Генералом говорил?
— Правда.
— И какой он?
— Старый очень. Весь в морщинах. На птицу похож. Упертый, словно танк. Ничего общего с картинками.
— А у меня вот даже шеврона нет…
— Теперь будет, — успокаиваю я.
— Брось, Жос. Нас выбьют скоро. Всех до одного.
— Ну, пока-то мы живы.
— Хватит, Жос. Я же не идиот. Все понимаю. На кой хрен мы стрельбу-то открыли?
— Это ты у ковбоя нашего спроси.
— Я б спросил. Только он, сука, уже не ответит. Ты не думай, я не сомневаюсь. Просто глупо все как-то.
— Я тебя понимаю.
— Точно?
— Точно-точно. Я ж через это уже проходил. Думаешь, мне кайму просто так пририсовали?
— Нет, теперь не думаю.
Чувство неловкости разрушает доклад краба-два. Мир на пару мгновений становится прозрачно-плоским, состоящим из множества проекций. Задача выполнена, уничтожено три единицы вражеской живой силы, поврежден левый задний манипулятор. Я испытываю неудобство в несуществующей части тела. В той самой задней конечности. И тут же выныриваю назад, под свод козырька.
— Двинули, Жорж. Ты влево, я вправо. Мой краб прикроет.
— Ага.
— Своего не захватишь?
— Приказа не было, — сомневается Дюруа.
— Прояви инициативу, мать твою.
— У меня нет матери, — удивленно-обиженно отзывается Жорж.
— Отводи краба следом за нами. С интервалом в десять секунд.
— Но…
— Под мою ответственность, — безаппеляционно заявляю я.
Дюруа подбирается. Голос его меняется.
— Выполняю, — отрывисто роняет он.
Я поднимаюсь и пробую поверхность ногой, выбирая место для толчка.
— На счет «три», Жорж. Раз, два…
Козырек проплывает мимо и вниз. Черный провал плавно отдаляется. Я возношусь вверх, навстречу равнодушному полосатому мячу размером в четверть горизонта. Вспышки огня — краб-два где-то внизу бьет одиночными. Огонь прикрытия.
Остатки сводного отряда выглядят жалко — кучка безоружных существ в избитой броне, рассредоточенных в жидкую цепь среди разломов. Лейтенант Соренсен вместо штурмового ранца нагружен переносным тактическим вычислителем. На кой черт он ему, если связь не действует? Внятно говорить можно метров с десяти, не больше. Длинная антенна машет мне хвостом — я тут!
— Капрал Ролье, сэр. Отступил с восемнадцатого поста. Со мной один краб, — рапортую я.
— Боеприпасы есть?
— Было два ранца с имуществом, сэр. Оставил в паре километров отсюда.
— Жаль.
— Пришлось бросить, сэр, и изображать ковбоя. Дюруа прижали.
— Видел я твою атаку. Молодец.
Похвала звучит как-то обыденно. Ничто не отзывается внутри. Прошло то время, когда я ходил восторженным кипятком от одного лишь одобрительного взгляда сержанта.
— Я наблюдал стычку на правом фланге. Ты никого из наших больше не видел?
— Нет, сэр. Это мой краб атаковал. Я думал за ним просочиться. Пока Дюруа не вылез.
— Ясно. Робота с периметра ты отозвал?
— Да, сэр. Здесь мы им хоть управлять можем. Думаю, сейчас марсиане подкрепление пришлют. Мы можем снять их в воздухе, сколько получится. У крабов это здорово выходит.
— Во всяком случае, попытаемся, — кивает лейтенант. — Сейчас отходим к «Зонтику». Постараемся там закрепиться. Вводная через минуту.
— Сэр?
— Что еще?
— Сэр, капрал хочет сказать, что здесь у нас больше шансов.
— Ты обсуждаешь приказы, Ролье?
— Никак нет, сэр. Пытаюсь быть полезным. Тут мы можем маневрировать. Там нас выбьют с воздуха. Или подтянут тяжелое вооружение. Это ведь эсминец, сэр. Вряд ли у него на борту много десанта. Мы сможем обескровить их.
Лейтенант напряженно молчит, глядя в сторону. Видно, копается в своем командирском блоке.
— Получай вводную, Ролье, — наконец, отзывается он. — Я принял решение.
— Есть, сэр, — я стараюсь не показать своего разочарования. Зверь чутко шевелит ушами. Чувствует подвох. Спокойно, дружище. Спокойно. Я тоже заметил, что лейтенант недоговаривает.
Сержант забирает у меня остаток боезапаса. Мне достается всего один запасной магазин. Да еще припрятанный в ранце картридж для подствольника. От выступа к выступу, вдоль разлома я выдвигаюсь на отмеченную такблоком позицию. Цветная иллюминация разрывов — крабы, маневрируя, отходят под огнем.
— Ролье! — неожиданно окликает меня лейтенант. Голос его из-за расстояния уже основательно тронут помехами. — Мы должны взорвать «Зонтик». Нельзя допустить проникновения марсиан на объект. Я сброшу тебе коды идентификации и точки входа.
Вот оно! Значит, надежды действительно больше не остается. Мы доползем до новой позиции и будем удерживать ее, вцепившись зубами в землю. Пока лейтенант не запустит таймер. Если запустит. Если система самоуничтожения не пострадала от электромагнитных бомб. Видно, командованию важно, чтобы марсиане не узнали об истинном назначении объекта. А нас все равно что нет. В прихотливых изгибах военной политики жизни наши учтены расходным фактором. Уложены в статью запланированных потерь. Какой повод для громких заявлений — Марс уничтожил научную станцию! Какая тема для воодушевления войск — символ Легиона гибнет в неравном бою против коварного противника!
— Почему мне, сэр? — спрашиваю одеревеневшими губами.
— Ты был там. Сможешь ориентироваться. И ты — самый опытный. Думаю, ты сможешь выжить. Ты ведь удачливый. Если меня убьют, действуй по обстоятельствам. Группа тебя поддержит.
Ну что ж. Вот и официальный повод. Дорога свободна. Я думаю об этом так, словно собираюсь прогуляться по тихой улице.
— Это вместо «прощай, Ролье»? — против воли иронично изрекаю я.
— Прощай, Ролье, — серьезно отвечает офицер.
— Прощайте, мой лейтенант.
Мы начинаем чехарду коротких перебежек. Точнее — перелетов. Марсиане вяло преследуют нас, сохраняя дистанцию. Видно, у них тоже туго с боезапасом. Крабы двигаются в наших отступающих порядках. Так мы успеваем пройти почти целый километр. До шлюзов базы остается всего ничего. Какая-то сотня метров. А потом очередной выпрыгнувший вверх легионер исчезает в плазменном пузыре. Стена возле моего носа шевелится, словно живая, и змеится трещинами. Автоматически я ору себе под нос привычную формулу «Атака с воздуха!», забывая, что меня никто не слышит.
«Шельф» молнией проносится над поверхностью, изрыгая огонь. Он прет напролом, игнорируя уколы кумулятивных гранат, которыми его осыпают ближайшие крабы. Ячейки его активной брони плюются брызгами искр, превращая угловатую тушу в сверкающий болид. Из его утробы разлетаются серебристые точки. Подкрепление прибыло. Мы переходим к действиям согласно резервному плану.
Самое опасное время для десантника — короткие секунды, что он болтается над поверхностью, стремительно падая вниз и гася скорость ранцевым двигателем. Чем больше скорость средства высадки — тем больше времени требуется для торможения, а значит — тем больше высота сброса. В этот момент он лишен возможности маневрировать. В этот момент мы дружно соревнуемся в стрельбе по воздушным мишеням — я высовываюсь по пояс и раз за разом давлю на сенсор огня, надеясь, что лазерный луч системы постановки оптических помех не попадет в линзу прицела и не сожжет мне сетчатку.
Лихорадочное возбуждение — вот все, что я чувствую. Все мои устремления сгинули, выключенные проснувшимся солдатом. Я — интеллектуальное оружие.
Кровавая пелена в глазах. Жажда убийства. Желание продать свою жизнь подороже. При слове «Легион» бравые морпехи в своих курилках будут делать оберегающие знаки и украдкой сплевывать через плечо. Мы будем олицетворять для них исчадия ада. Нам говорили: на Марсе серьезно относятся к вопросам религии. Сотни конфессий самых различных вероисповеданий. Считается, что это способствует укреплению традиций. Стимулирует возврат к размеренной жизни на лоне природы. Я страстно желаю, чтобы те парни, что валятся сейчас с неба, и в особенности те, что останутся сегодня в живых, исповедовали веру, в которой присутствует дьявол. Я хочу, чтобы меня запомнили как проявление слепой разрушительной силы. Злобной, не знающей преград силы. Чтобы имя мое вызывало в их каменных котелках с квадратными челюстями водоворот паники и страха. И я рычу, пузыря на губах холодную слюну. Я вращаю корпус справа налево — идеальный стрелок на п