— Температура наружного воздуха колеблется от плюс двадцати девяти до плюс тридцати двух градусов Цельсия. Атмосфера пригодна для дыхания, ношения защитных средств не требуется. Замечено большое количество растений различных видов, свободно произрастающих в открытом грунте. Условно, растения можно разделить на деревья, кустарники и травяной покров…
И так далее. Мы насыщались новыми знаниями, как огромные губки. Эта Земля оказалась довольно неизученным местом — большее число выявленных в результате наблюдения фактов было нам неизвестно. Мы старались, как могли, предвкушая, какую пользу Легиону могут принести собранные нами сведения.
Наступило время обеда. Мы стояли, выстроившись в тени у стены дома, — сержант приказал нам беречь кожу от прямых солнечных лучей, — и ждали фуражиров, отправленных за продовольствием. Проходящие мимо граждане с любопытством смотрели на нас, впрочем, не слишком афишируя свое любопытство — пристальное внимание способно вызвать недовольство, а этого здесь тщательно избегают. Некоторые молодые женщины и мужчины приветливо улыбались, и иногда делали нам знаки непонятного назначения, которые мы по незнанию оставляли без внимания. В этот момент я заметил группу людей, стоящих на углу, по внешнему виду напоминавших граждан. То есть, они выглядели, как граждане, но не являлись ими. Правда, это выяснилось позже. А сначала я обратил внимание, что это были первые из разумных существ, встреченных нами, которые занимались определенной деятельностью. А именно — целенаправленно обращались к прохожим с целью получения от них местного эквивалента материального обеспечения. Денег. Надо сказать, что нам выдали с собой некоторое количество этих предметов. Аккуратные жетоны, по составу напоминающие бумагу. И у сержанта — расчетный чип на пластиковой карточке.
— Это асоциалы. Побираются, как всегда, — пояснил мне проходящий мимо гражданин.
— Побираются, сэр? — не понял я.
Гражданин — высокий молодой человек с выбритой головой и в легкой белой рубахе, посмотрел на меня странно. Как смотрит сержант на солдата, который не может уяснить суть полученного распоряжения. Таких у нас быстро списывают, поэтому я поспешил извиниться:
— Извините, гражданин, сэр. Мы здесь недавно и многие термины мне неизвестны. Буду чрезвычайно благодарен вам за разъяснение.
Несмотря на то, что я обратился к нему с учетом всех правил вежливости, предусмотренных Уставом при общении с гражданским населением, молодой человек оказался немногословен. Коротко пробурчал что-то непонятное и ушел. Из услышанного я понял только, что люди на углу не имеют средств к существованию. Попросту говоря — им и их детям нечего есть. Почему так произошло, я не вникал. Это было неважно. Важно, что мы обязаны были вмешаться. Ведь одной из обязанностей легионера является защита граждан Земной Федерации, а без еды гражданам грозит смерть.
— Мой сержант, рядовой Ролье Третий просит разрешения обратиться!
В этот день устные благодарности на меня так и сыплются:
— Я все слышал, Ролье. Ты быстро ориентируешься. Что предлагаешь?
— Отдать этим гражданам жетоны для получения довольствия, сэр!
Другие солдаты, хоть и не посмели выразить свое согласие вслух, однако же всем своим видом изображали готовность действовать.
— Так и поступим. Собрать все деньги! — приказывает сержант. — Капрал Имберт Второй!
— Сэр!
— Передайте этим гражданам деньги. Принесите им извинения за нашу неосведомленность. Уведомьте старшего их группы о том, что мною будет подан рапорт о недостатках системы обеспечения.
— Есть, мой сержант! — и капрал бегом отправился выполнять распоряжение.
Наши действия несказанно изумили попрошаек. Оборванные, худые, они опасливо смотрели на ворох денег, которые протягивал им капрал. Граждане же вокруг нас удивленно наблюдали за происходящим. Мне сложно судить о том, какие чувства проявились на их лицах. Я в этом не разбираюсь. Но мне показалось, что большинство смотрят на нас со смесью презрения и неодобрения. В минуту вокруг собралась небольшая толпа из праздношатающихся.
— Нашли себе друзей, штамповки, — так они говорили, улыбаясь, друг другу. — Таких же животных, как и сами.
— Надо же, подкормили бедолаг. Теперь разродятся еще одним выводком.
— Вы должны уважать человеческие права, — пыталась увещевать их одна из откровенно одетых женщин. — Они же страдают от недоедания!
— Какие еще права! — возражал ей мужчина, по виду — находящийся под действием какого-то возбудителя. — Это не люди, это животные.
— Они тоже испытывают боль!
— А кто им мешает явиться в клинику и пройти курс коррекции? У них на это мозгов не хватает? Животные и есть!
Они говорили так, чтобы нам не было слышно, забывая о том, что наш слух значительно острее человеческого. Их поведение казалось мне очень необычным. То, что люди не испытывают сострадания к своим собратьям, оказалось для меня неприятным открытием. И еще я понял, что те, кому мы помогли спастись от смерти, вовсе не являются гражданами. Их тут называют асоциалами, людьми, находящимися вне социума. Позже я узнал, что это определение относится к людям, родившихся вне государственных родильных домов от настоящих биологических родителей и без разрешения государства. Граждане стараются не прикасаться к открытой коже асоциалов — боятся заразиться. Этим людям никто не проводит генетическую коррекцию, после которой не страшны большинство болезней. Этим людям вообще ничего не проводят. Они рожают детей когда и сколько им вздумается, не в состоянии позаботиться об их будущем. У них нет денег на программирование будущего потомства. Они не подпадают под государственную программу оздоровления нации. Они вне социальных программ. Они живут, как встарь. Шьют из обрывков, собранных на свалках, одежду, выращивают на клочках бросовой земли овощи. Еды постоянно не хватает, и они вынуждены побираться, так как наказание за кражу следует мгновенно. Они болеют и часто умирают. Их лечат редкие врачи-энтузиасты, используя примитивное списанное оборудование. В их домах часто нет даже визора. Одним словом, эти люди ведут животный образ жизни.
«Спасибо, господин», — говорит капралу изможденный человек, принимая деньги. Настороженно оглядываясь на зевак, асоциалы быстро ретируются, оставляя нас в смущении.
Вернулись фуражиры. Наши желудки способны переваривать практически любую органику, однако то, что я увидел, мало напоминало известную мне еду. Кому-то достались желтовато-коричневые предметы под названием «хлеб». Кому-то — «мясные консервы». У меня в руках оказалась остро пахнущая масса под наименованием «сыр». Несмотря на непривычный вид пищи, пришлось поторапливаться — время обеда истекало. И мы приступили к трапезе. Сыр этот оказался довольно вкусной субстанцией желтого цвета, хотя и необычной на вкус. Судя по его консистенции, он содержал довольно много протеинов животного происхождения. Вот только его оболочка была какой-то безвкусной и все время липла к зубам. Но легионеру не пристало привередничать. Обед должен быть съеден, иначе солдат не сможет оставаться в должной форме и быстро окажется непригодным для несения службы. Мои товарищи тоже встретили затруднения, они никак не могли сообразить, каким образом открываются емкости с консервами внутри.
Граждане по сторонам старались не смотреть на нас. Здесь существует правило: невежливо разглядывать человека — это может его оскорбить. Тем не менее, временами я слышал тихие шепотки со стороны прохожих:
— Смотрите, этот ест сыр вместе с оболочкой! А эти — умора — рвут банки руками!
После обеда сержант потребовал у фуражиров объяснить причину задержки питания. Готовые сгореть со стыда, те пояснили, что их отказывались обслужить в пунктах под названием «магазин», мотивируя это тем, что «здесь только для граждан». Только в одном месте под надписью «обслуживаем биороботов» им удалось приобрести продукты, но для этого пришлось пройти значительное расстояние, что и послужило причиной опоздания.
Поразмыслив, сержант решил не объявлять им взыскание, и мы двинулись дальше. Про себя я порадовался за своих товарищей. Их запросто могли лишить на трое суток права исполнять обязанности по службе. Такой наказанный обычно стоит у входа в кубрик по стойке «смирно» и с тоской в глазах наблюдает, как легионеры занимаются приборкой или отрабатывают действия при пожаре.
И еще эти граждане, хоть и не подают вида, очень нас боятся. Рекламная кампания, проводимая во славу Легиона и направленная на устрашение врага, ударила совсем не там и не в тех. Рядовой обыватель на все сто уверен, будто инстинкт убийства в нас так силен, что мы готовы лить кровь налево и направо, и потому не стоит нам давать повода спускаться в их райские кущи. Они никак не могут взять в толк, что инстинкт этот в полной мере проявляется в нас только по приказу. И опасливо сторонятся, нечаянно оставаясь с нами наедине.
Через час мы едва не нарушили местный закон. На одной из красивых площадей у фонтана мы увидели большую группу граждан странного вида. Они были одеты в несвежие одежды и их длинные спутанные волосы явно были немыты вот уже несколько недель. Об этом же свидетельствовал запах — ветер как раз дул в нашу сторону. Эти граждане держали большие плакаты и громко выкрикивали однообразные предложения, заставляя прохожих обходить их по проезжей части. «Уберите с наших улиц исчадий ада! Нет машинам-убийцам! Долой искусственных солдат!», — вот что они скандировали. Вид этих людей был так необычен, а поведение так агрессивно, что сержант вынужден был остановить отделение и обратиться с вопросом к ближайшему гражданину:
— Прошу простить мое любопытство, сэр. Не будете ли вы так любезны пояснить мне, что это за люди вон у того фонтана?
— Члены политического и общественного движения, которое ратует за отмену генетических улучшений и возврат к природному естеству. Кстати, это они против вас сейчас митингуют, — охотно ответил прохожий.