Но этим зондаж Гиммлера не ограничился. Шелленберг имел в Швеции разветвленную сеть (он и сам часто посещал Швецию). Когда Карл Лангбен после беседы Гиммлера с Шелленбергом осенью 1942 года стал налаживать свои контакты, он установил связь с находившимся в Стокгольме американским профессором Брюсом Хоппером. Последний находился в Швеции на особом положении. Не будучи официально чиновником посольства, он считался «приданным к нему», что позволяло ему заниматься закулисными контактами. Тесно связанный с военными кругами США, Хоппер был известен как специалист по «русским делам» (он жил в СССР с 1926 по 1929 год). В декабре 1942 года состоялась встреча Хоппера и Лангбена, после которой Лангбен сообщил Хасселю, что есть «приемлемые возможности мира» с США на антисоветской основе.
В 1943 году шведская сеть Вальтера Шелленберга была расширена. Во время одного из своих визитов в Швецию в октябре 1943 года личный врач и доверенное лицо Генриха Гиммлера Феликс Керстен при посредничестве своего шведского знакомого бизнесмена Иона Граффмана встретился с американским дипломатом, назвавшимся Абрахамом Хьюиттом. Как рассказывает Керстен в своих мемуарах, они быстро нашли общий язык «Он (Хьюитт. — Прим. ред.) также понимает опасность с Востока», — записывал Керстен в своем дневнике от 24 октября 1943 года. После нескольких встреч дипломат сообщил Керстену, что готов посредничать между Гиммлером и правительством США. Он изложил примерную базу для соглашения:
— эвакуация Германии с оккупированных территорий;
— восстановление границ 1914 года;
— роспуск СС и НСДАП;
— свободные выборы в Германии под английским и американским контролем;
— сокращение численности Вермахта и наказание военных преступников;
— полный контроль над германской военной промышленностью со стороны США и Англии.
Оговорив, что Генрих Гиммлер будет требовать сохранения своих личных прав, Феликс Керстен срочно сообщил об американских условиях своему хозяину и продолжал переговоры. Он констатировал 1 ноября 1943 года:
«Мирные переговоры с Хьюиттом и Граффманом развиваются успешно. Оба видят опасность, угрожающую с Востока».
Вальтер Шелленберг прибыл в Стокгольм 9 ноября 1943 года и принял на себя ведение переговоров. Об этой встрече он так написал в своих мемуарах:
«Хьюитт был специальным представителем США по европейским делам. Приняв все возможные меры предосторожности, я встретился с ним в его комнате в одном из крупнейших отелей Стокгольма. Потом я попросил некоторых хорошо информированных шведских друзей рассказать мне о степени влияния Хьюитта. Они дали ему отличную характеристику. Он, видимо, имел большое влияние на Рузвельта в европейских делах».
Эти контакты продолжались до конца 1943 года. Получив программу Хьюитта, Генрих Гиммлер долгое время колебался и, судя по всему, обсуждал ее с Адольфом Гитлером и с другими руководителями Третьего рейха. В результате он заявил Керстену, что готов принять все предложения (включая роспуск СС и нацистской партии!), за исключением лишь привлечения военных преступников к суду. Он уполномочил 9 декабря 1943 года Керстена сообщить американской стороне о том, что принимает всю программу, а в конце декабря заявил Шелленбергу, что готов лично встретиться с Хьюиттом.
Эта встреча не состоялась, а на контрпредложения Генриха Гиммлера ответа не последовало. Причина эта не зависела ни от Гиммлера, ни от американских резидентов. В конце 1943 — начале 1944 года последовали очередные мощные удары Красной Армии по нацистским оккупантам (общее наступление в конце 1943 года, наступательные операции под Ленинградом, на Правобережной Украине, в Крыму). Происшедший в 1943 году коренной перелом в ходе войны укреплял волю союзных народов к победе и способствовал усилению антигитлеровской коалиции. В ноябре — декабре 1943 года в Тегеране было принято решение об открытии Второго фронта в Европе.[154] В правящих кругах США и Англии взяли верх те, кто считал необходимым укрепление антигитлеровской коалиции. Нужно было учитывать и общественное мнение, которое требовало войны до победною конца.
В начале 1945 года Генрих Гиммлер не только активизировал свою деятельность, но и сам принял непосредственное участие в тайных переговорах с Западом. В конце 1944 года и в январе 1945 года состоялись его встречи с бывшим президентом Швейцарии Джином Музи, официальным предлогом для чего были переговоры об освобождении группы заключенных в концлагере евреев, за что политик от имени сионистских организаций предложил Генриху Гиммлеру пять миллионов швейцарских франков.
Переговоры шли под флагом Красного Креста, который использовали также представители США и Англии. Контакт между этими двумя людьми продолжался до апреля 1945 года в несколько измененном виде. Вместо Джино Музи партнером Генриха Гиммлера в переговорах выступал шведский уполномоченный Всемирного еврейского конгресса Норберт Мазур, который 21 апреля 1945 года сумел проскочить через контролируемое союзниками воздушное пространство, чтобы попасть в Германию на секретную встречу с шефом «Черного ордена».
Генрих Гиммлер еще в 1944 году пытался обменять евреев, находившихся в концлагерях, на армейские грузовики и твердую валюту, руководствуясь циничным принципом: «кровь за валюту». В апреле 1945 года он намеревался использовать заключенных в качестве козыря при ведении переговоров с Западом.[155]
Генрих Гиммлер заявил Мазуру:
«В лице национал-социалистского государства Гитлер создал единственно возможную форму политической организации, которая может сдержать большевизм. Если этот бастион падет, то американские и английские солдаты встретятся с большевизмом».
Такое восхваление нацизма перед представителями организации, претендовавшей на защиту интересов нации, подвергшейся чудовищному истреблению, звучало особенно цинично. Неизвестно, как среагировал на это Норбер Мазур как еврей, a вот как политик он отнесся к этому заявлению, спокойно. Обе стороны достигли согласия. А во время предыдущих переговоров Мазур дал согласие на то, чтобы со стороны Всемирного еврейского конгресса «была бы свернута антигерманская пропаганда» и оказана «помощь Гиммлеру в решении еврейского вопроса».
Допустим, что все описанные выше мероприятия проходили вне временных рамок «Семнадцати мгновений весны». Поэтому эти события не нашли отражения в данном произведении. А вот как быть еще с одними переговорами, которые начались в середине февраля 1945 года? О них советский разведчик почему-то тоже не знал.
В послевоенной литературе достаточно широко освещена еще одна личная попытка Генриха Гиммлера сговориться с западными державами — его переговоры с заместителем президента шведского Красного Креста графом Фольке Бернадоттом.
Эти переговоры длились три месяца — с 19 февраля по 24 апреля 1945 года. Уже на первой встрече Генрих Гиммлер завел речь о «большевистской опасности», а на второй встрече — попросил Бернадотта быть посредником между ним и Верховным главнокомандующим экспедиционными войсками союзников в Европе Дуайтом Эйзенхауэром. Генрих Гиммлер был даже готов послать вместе с Бернадоттом к Дуайту Эйзенхауэру и премьер-министру Англии Уинстону Черчиллю своего ближайшего сподвижника Вальтера Шелленберга. В своих воспоминаниях Бернадотт и Шелленберг не излагают полной программы Гиммлера, с которой он хотел выступить перед США и Англией. Это сделал за них Керстен, которого Гиммлер также просил направиться к Эйзенхауэру и изложить следующие предложения:
«СС и Вермахт готовы продолжать войну против России, если англо-американцы согласятся на перемирие с нами. Для нас невозможно заключить мир с большевистской Россией. Любое соглашение не будет иметь значения, ибо Россия не соблюдает соглашений. Итак, мы должны бороться, чтобы спасти Европу от ужасов, которые ожидают ее, если большевизм не будет отодвинут. Сделайте все, чтобы убедить Эйзенхауэра в том, что настоящий враг человечества — Советская Россия и что только немцы могут драться против нее…
Я согласен признать победу западных держав. Они только должны дать мне время отбросить Россию. Если они мне оставят вооружение, я еще смогу это сделать».
Феликс Керстен написал в своих мемуарах, что все это было передано Бернадотту, который через шведского министра иностранных дел немедля довел послание Генриха Гиммлера до сведения правительств США и Англии. Это предложение от 25 апреля 1945 года было предметом специального совещания с участием президента США Гарри Трумэна, начальника штаба при главнокомандующем Вооруженными силами США Уильяма Леги и начальника штаба армии США генерала Джорджа МаршаллаJTIo свидетельству Уильяма Леги, во время заседания состоялся обмен мнениями по телефону с Уинстоном Черчиллем, который считал возможным принять предложение Генриха Гиммлера. Однако после дискуссии было решено его отклонить и (лишь после этого) информировать Советский Союз.
Понять причины этого отказа, как будто бы шедшего вразрез с общей политической концепцией того же Трумэна, можно лишь с учетом реальной обстановки весны 1945 года. Тогда ни один даже самый реакционный политик Запада не мог отважиться на то, чтобы предложить своим народам начать войну против спасителя Европы — советского народа. На это не могли пойти ни Гарри Трумэн, ни Уинстон Черчилль. Кроме того, они не переоценивали и возможностей Генриха Гиммлера, который в апреле 1945 года уже лишился своей былой мощи в Германии. Весь этот комплекс и решил судьбу его предложений.
Генрих Гиммлер, явно не понимая безнадежного положения Третьего рейха и главное — своего личного, продолжал интриги. Так, главнокомандующий британскими оккупационными войсками в Германии фельдмаршал Бернард Монтгомери в своих мемуарах публикует следующее донесение английской военной разведки.