– М-мать, резервный канал попробуй.
– Ноль-первый, ноль-первый…
Рация Юрая неожиданно пискнула, и этот писк показался мне сейчас просто оглушительным.
Командир американцев повернулся в нашу сторону, а затем резко упал на землю и заорал:
– Враг на шесть часов! Огонь!
– Огонь! – заорал я, прежде чем по нам ударил самый настоящий ураган пуль.
– Это ж наши! – выкрикнул Си Джей.
– Не ответим – нас убьют!
Мы колебались совсем немного. И колебались далеко не все, потому как Юрай сразу же снял двумя точными выстрелами парня за крупнокалиберным пулемётом, как самого опасного из всех врагов. А Дойл моментально прижал огнём из пулемёта залегших «джи-ай».
Вот и конец всем посторонним мыслям…
Первые три пули я всадил в спину негра-здоровяка, затем ранил в руку ещё одного солдата.
– Убейте их! Убейте! – надрывался командир противника.
– Граната!
Что-то полетело в нашу сторону, заставив нас разбежаться в стороны. Я ушёл перекатом влево, укрываясь за одним из самодельных прилавков. Невдалеке громыхнул взрыв.
– Вперёд! Уничтожьте их! Не давайте им высунуться!
Задолбал уже, говнюк…
Я быстро высунулся из-за укрытия, оценивая обстановку, а затем нырнул обратно. Высунулся с противоположной стороны и влепил короткую очередь по горластому командиру «джи-ай».
Одна из пуль попала ему в ногу, разворотив стопу.
Американец заорал и неосторожно высунулся из укрытия.
Вторая пуля попала ему в плечо и опрокинула на землю, а ещё одна пробила шею, заставив его захлёбываться собственной кровью, лёжа на земле.
– Лейтенант ранен! – прокатился над крохотной площадью чей-то вопль. – Это предатели! Это ЦРУ!
– Вашу мать, мы не из ЦРУ! – прокричал в ответ Си Джей, не прекращая вести огонь. – Мы от командования! Мы пришли помочь!
– Убейте их!
Залёгший неподалёку от меня Юрай дёрнулся и с шипением схватился за плечо, куртку на котором начала пропитывать кровь.
– Вы, мать вашу, понимаете, что стреляете по своим?!
– Это ЦРУ! Не слушайте их!
– С флангов, с флангов обходи ЦРУ!
– МЫ НЕ ИЗ ЦРУ!
– Прикрывай!..
Противников оставалось шесть… Нет, семь, считая одного из раненых, который продолжал вести огонь. Местные уже давным-давно разбежались, что было очень разумно.
Трое, считая раненого, – по центру, по паре слева и справа. И эти двойки попытались под прикрытием центровых взять нас в клещи…
Дойл прошёлся из пулемёта по правому флангу, заставив врага остановиться, а Си Джей снял одного солдата в центре.
И их осталось шесть…
– Юрай! – крикнул я. – Ранен?
– Я в норме! – В подтверждение своих слов наспех перевязавший руку Блазкович открыл огонь из карабина.
А мы в целом – как-то не особо…
Силы сравнялись, и на какой-то момент установилось равновесие – у «джи-ай» было шесть стволов против наших четырёх, но у нас был пулемётчик и снайпер. Но равновесие это длилось только бы ровно до того момента, пока к «штормовым стражам» не прибудет подкрепление. А оно прибудет – зуб даю.
– Юрай, выкуриваем их! – скомандовал я. – Си Джей, Дойл – наготове!
– Принято!
Я вытащил из подсумка гранату, выдернул чеку и метнул её вперёд. Следом полетела ещё одна граната.
Два взрыва громыхнули почти одновременно, изрешетив укрытие одной из пар противников вместе с ними. Остальные солдаты попытались отступить, на удивление не ответив нам ответными бросками гранат, и попали под сосредоточенный пулемётно-снайперский огонь.
По одному записали на свой счёт я, Дойл и Си Джей, в живых оставался всего один противник… А у меня как раз опустел очередной магазин. Ладно, им ещё займутся другие…
Невдалеке послышались рёв двигателя и лязг гусениц. С песчаного склона, погребающего под собой один из бараков по левому флангу, съехал М113 с солдатом за турелью. Бронетранспортёр ткнулся носом в песок и застрял, а сидящий за пулемётом стрелок открыл огонь из «браунинга», превращая всё вокруг в сплошное решето.
От пятидесятого калибра наши хлипкие укрытия никак не спасут…
БТР заставил спешно отступить остальных, что находились справа от меня, и американец за пулемётом начал переносить огонь в мою сторону. Да ещё и аппарель десантного отсека начала откидываться…
Я рванул вперёд, забрасывая практически бесполезный автомат за спину и выхватывая пистолет. Трижды выстрелил, влепив одну из пуль точно под срез каски стрелка и заставив умолкнуть его «браунинг», а затем достал гранату – предпоследнюю.
Размахнулся и закинул её прямо в люк следом за упавшим в него телом.
Трёхочковый бросок, мать его. Мой школьный физрук был бы доволен.
Взрыв прогремел внутри БТРа. Из приоткрытой аппарели и командирского люка вырвался дым и кровавые ошмётки. Даже думать не хочу, что может натворить граната в таком закрытом помещении…
– Уходим отсюда, живо! – крикнул я.
…Остановились мы только где-то через километр, не раньше – когда укрылись в каком-то заброшенном офисном здании и начали понемногу приходить в себя.
Первым общее настроение выразил Си Джей, привалившись к стене и вытирая пыльной бейсболкой своё побледневшее лицо:
– Господи Боже… Во что же мы вляпались…
Глава 28
Когда одного из членов экипажа бомбера, что отоварил Нагасаки ядрёной бомбой, спросили: «А если бы вам приказали, вы бы сбросили бомбу на советский город?», он сказал: «Да я бы и на Нью-Йорк сбросил, если бы приказали».
В общем, американцам не доставляет особых тревог, если они почему-то вынуждены убивать своих. Старый-добрый дух Дикого Запада, когда человек человеку – мишень для шестизарядного «кольта» и источник добычи…
Однако только законченный псих спокойно воспримет необходимость стрелять в тех, кто ещё вчера был или мог стать твоим союзником. У любого нормального человека это вызовет минимум дискомфорт…
– Нужно валить подальше, пока сюда не нагрянули солдаты, – произнёс Юрай, сидя около выбитого окна.
– АМЕРИКАНСКИЕ солдаты, ты хотел сказать, – криво ухмыльнулся Си Джей.
– Дезертиры, – рубанул я. – Они забили на приказы командования, они устроили в этом городе беспредел. После этого они не солдаты, а дезертиры и преступники.
– Убивать гражданских и трахать туземок – традиционные забавы «джи-ай». Для этого совсем не обязательно поднимать мятеж, – сухо заметил Дойл.
– Вот только не надо сейчас пускать скупую судьбу по миллионом взорванных ракетами с дронов, которыми управляла лично Клинтон…
– Да к чёрту те дроны. Но наша армия – это полное дерьмо.
– Ты не был в нашей армии, Си Джей, – хмыкнул Юрай.
– А вот мой папаша был. Когда он поехал во Вьетнам, то думал, что будет защищать демократию и раздавать сироткам обеды, а вляпался в полную задницу.
– Дурак был твой папаша.
– Ещё какой. Но именно поэтому я пошёл в наёмники, а не в армию.
– Вот только не надо задвигать про то, какие мы благородные и добропорядочные, – поморщился Дойл. – Мы же даже хуже тех, кто прямо ходит под Дядей Сэмом – у них есть присяга, у нас только гонорары. И, кстати, раньше без службы в армии тебя бы в «Академию» ни за что не взяли.
– Раньше – было раньше, а не сейчас, – заметил снайпер. – Но мы действительно лучше, чем «джи-ай». Во всех отношениях.
– Лучше чем?
– Чем «джи-ай».
– Си Джей, сейчас не то время, чтобы отпускать тупые хохмы, – произнёс я, прикрывая глаза и приваливаясь затылком к обшитой пластиком стене, около которой сидел.
– Виноват, сэр, – в противовес своим словам, по виду парня не было видно, что ему хоть немного стыдно за своё дурацкое поведение. – Но наёмники действительно лучше – мы, по крайней мере, не лицемерим.
– О да, это серьёзный плюс… – саркастически ухмыльнулся Юрай.
– Не, ну а что? Помните тех придурков на «апаче», которые два часа гоняли иракскую свадьбу пушкой и ракетами, хотя точно знали, что это не повстанцы, а гражданские? Они сидели где-нибудь на Гуаме, а их за каким-то чёртом послали в Ирак заниматься не пойми чем. Они не понимали, какого хрена забыли в этой заднице, но чуяли, что занимаются явно не тем.
– Ну и чем же по-твоему должны заниматься пилоты «апачей»?
– А я пилот, что ли, чтобы на такое отвечать? Но явно не сходить с ума посреди пустыни в чужой стране среди бородатых уродов…
– У них был приказ.
– Во-во. У «джи-ай» всегда есть приказы, за которыми удобно прятаться, но которые редко бывают хорошими. А у нас есть только деньги.
– Слушай, кончай уже, а? – нахмурился Дойл. – Хочешь что-то сказать – говори, а не разводи тут эти свои антимонии.
– Грегори, ты – наёмник, – произнёс Си Джей. – И я тоже наёмник. Мы наёмники. Смертоносное и безжалостное оружие. Но оружие не убивает – в убийствах виноват тот, что нами воспользуется.
Нормальная философия, чего уж там. Такая вот форма побега от реальности и собственных поступков – «это не я, я всего лишь оружие…».
Ничем это не отличается от «это не я, у меня был приказ…». Слова другие, а вот смысл тот же. Но надо же как-то обманывать себя, чтобы мозги оставались в порядке?
– И знаешь что? Мы постоянно находимся в ситуации, что если не будем убивать мы, то убьют нас. И выбора тут нет – или, или. Но лично я никогда не убивал ради удовольствия. Мне нравится делать так, чтобы мои пули достигали цели, но я не ловлю кайф от того, что кого-то убиваю. И я знаю, что никогда не стрелял намеренно в женщину или ребёнка. Случайно – может быть, от этого никто не застрахован. Но намеренно – никогда. Я точно знаю, зачем я здесь и что должен делать… По крайней мере до вчерашнего дня твёрдо это знал. Это всё ведь просто такая работа, верно?
– Ну-ну, утешай себя этим, – произнёс Дойл. – Тогда с чего была такая истерика совсем недавно, когда «работа» потребовала убивать «джи-ай»?
– Потому что я в первый раз усомнился в том, что делаю. Я не хочу убивать американцев.
– Какой-нибудь прыщавый неудачник, который устраивает бойню в школе, – тоже американец. Или жирный брокер с Уолл-стрит, который сейчас в своём пентхаусе раскладывает очередную манекенщицу, пока мы в крови и дерьмище зарабатываем его деньги. Они тоже американцы.