Мы говорим, что эти болванки, начинённые «вилли питом», всего лишь приносят свет, но мы лжём. Потому что свет тоже может быть злым и жестоким, потому что свет слишком часто стал пахнуть фосфором.
Огонь охватывает всё вокруг. Горит дорога у меня под ногами, горит песок и сам воздух. Наверное, горю и я.
Или не я? Или ещё не горю? Или уже не горю?
Огонь жадно лижет летящий вверх песок, сплавляя его в единую массу.
Шаг за шагом я иду к громадному зеркалу, преграждающему путь. Шаг за шагом ко мне идёт моё отражение.
Моё отражение?..
Полковник Коннорс смотрит на меня.
У нас хватает общих воспоминаний. У нас теперь много общих воспоминаний.
У нас много общего.
– Выбор, Алекс, – говорит мне полковник. – Выбирай. Ещё раз. Ещё раз!
«Беретта» всё ещё в моей руке – та самая «беретта». В капризном механизме – кувейтский песок. Шансы, что пистолет выстрелит – пятьдесят на пятьдесят.
Всё или ничего.
– Я думал, что в этом чёртовом городе моих людей нужно защищать от песчаных бурь, «танго» и предателей-цээрушников… Но я ошибся. Я должен был защищать их от тебя!
Коннорс достаёт из-за пояса «кольт» и наводит на меня.
– Выбор, Алекс. И ты знаешь какой. Ты ведь всё прекрасно знаешь.
– Да… – хрипло произношу я, тоже наводя на него пистолет. – Я знаю.
– Это твоя вина, – говорит полковник.
– Это твоя вина, – говорю я.
Выстрел.
Зеркало разлетается на куски, и мир по ту сторону обрушивается на меня.
Глава 64
Эль-Кувейт, 2021 г.
Я глубоко вдохнул и закашлялся. Всё тело болело, лицо было залито кровью из мелких порезов. Каждое движение приносило лишь всё новые и новые вспышки боли.
– Прости, Алекс… – Не знаю, слышал ли я голос полковника Коннорса на самом деле, или он мне лишь мерещился. – Но ты ведь и так знал, чем всё это кончится, верно? Твои люди – мертвы, город – в огне, а ты остался один… Ты неудачник, Алекс. Впрочем… Это нас объединяет.
Я перевернулся на живот, кое-как поднялся на ноги и побрёл вверх по песчаному склону, держась рукой за полыхающий болью правый бок.
Идти было тяжело – ноги, ставшие словно ватными, заплетались и запинались на ровном месте. Да и переставлять их было той ещё задачей – хоть они и были как будто ватными, но в то же самое время весили многие тонны.
Но я всё-таки шёл, спотыкаясь и запинаясь, пока не оказался прямо перед входом в Башню.
Сквозь песок проглядывала когда-то алая, а сейчас просто выгоревшая на солнце ковровая дорожка. Повсюду валялись опрокинутые золотистые столбики с обрывками торжественных лент на них.
Винтовка всё ещё болталась у меня на плече, так что я кое-как перевесил её поудобнее и захромал по лестнице к высоким и широким дверям. Толкнул одну из створок, которая с ощутимой натугой поддалась и со скрипом распахнулась.
Внутри громадного вестибюля были расположены десятки каких-то деревянных контейнеров, вокруг которых были в беспорядке разбросаны золотые монеты, украшения, пачки банкнот и банковские мешки с купюрами.
Я побрёл мимо всех этих ценностей, до которых мне сейчас не было совершенно никакого дела. И которые, если честно, не возбуждали во мне ни капли алчности.
К чему мертвецу деньги и золото? К чему золото и деньги тому, кому они были нужны и которые теперь не нужны ему совсем?
Обошёл один из контейнеров, который был вскрыт и распотрошён. Равнодушно перешагнул через валяющиеся на усыпанном песке полу золотые слитки с затейливой вязью мусульманского письма. Мельком скользнул по каким-то непонятным контейнерам с предупредительными значками химической и биологической опасности.
И двинулся к виднеющемуся впереди проходу, за которым вдоль расстеленной на полу дорожки стояла пара десятков людей в американской форме. Без оружия и в торжественных стойках.
Я положил было указательный палец на спусковой крючок, но затем убрал его и опустил ствол автомата.
Что я могу сделать, если впереди меня ждут «штормовые стражи»? Что я могу сделать им? Да ничего. А что они могут сделать мне? Тоже ничего.
Я уже не живу. А значит, меня нельзя убить.
И поэтому я всё тем же неровным шагом, едва не шатаясь от слабости, вошёл внутрь помещения, в дальнем конце которого виднелись двери нескольких лифтов.
– Отряд, смирно! – скомандовал кто-то, и «стражи» моментально подчинились, застыв вдоль дорожки десятками неподвижных статуй.
– Сэр, – в паре метров передо мной выступил вперёд невысокий худой лысый солдат лет тридцати, – мы все, кто выжил из 2-го пехотного полка. Мы сдаёмся, сэр. Кувейт ваш.
«Штормовые стражи» чётко отсалютовали мне.
– Где… – выдавил я, обдирая словами пересохшее горло, – где полковник Коннорс?
– Там, где он всегда был, сэр, – на самом верху. Он ждёт вас.
Я прошагал мимо салютующих мне солдат и подошёл к дверям лифта, которые с мелодичным звоном распахнулись. Вошёл внутрь и нажал на самую последнюю кнопку, которых тут было великое множество.
Скоростной лифт возносил меня на сотни метров вверх, а тем временем ожил спутниковый телефон, что я всё ещё таскал у себя в разгрузке.
– Молодец, Алекс, – иронично произнёс полковник Коннорс. – Ты сделал то, что не смогли ни бури, ни агенты ЦРУ, – ты уничтожил Второй пехотный. Наверное, чувствуешь себя героем? Хотя… о чём это я? Ты же не герой – у тебя совсем другие… таланты.
Я выключил телефон и убрал его обратно, оперевшись руками и лбом на прохладную стену кабины лифта. Винтовка давила на шею, пригибая к земле, и я снял её с себя и бросил на пол кабины. У меня ведь есть «беретта» – пистолета вполне хватит, чтобы покончить со всем этим. Хватит даже всего одной пули…
Лифт возносил меня вверх – на самую вершину этого мира и города, на высоту тысячи и одного метра…
Сколько это длилось? Не знаю, я не считал. И мои наручные часы давным-давно были сломаны, так что отныне я был вне времени. А может, тут никогда и не было никакого времени, лишь бесконечно пересыпающийся песок. Как в песочных часах. Где тише всего во время урагана? В его сердце. Где нет времени? В его сердце – в часах.
Я впал в какое-то состояние полуяви-полусна, прислонившись к стенке кабины.
Сколько это длилось? Не знаю, я не считал. Может быть, минуту, может быть, век, а может быть – вечность…
Однако всё когда-нибудь кончается. Завершается и мой путь. Поэтому когда лифт остановился и его двери с уже знакомым мелодичным звоном начали раскрываться, это не стало для меня неожиданностью.
Створки разошлись в стороны… И я увидел перед собой улыбающегося мужчину лет тридцати пяти с темно-русыми волосами до плеч, короткой бородой, одетого в камуфляжные штаны, армейские ботинки и бело-красную рубаху с коротким рукавом прямо на голый торс.
– Тут-туру, Алекс, – до отвращения знакомым голосом произнёс диджей Хьюз, впечатывая кулак мне под дых. – Добро пожаловать.
Я согнулся пополам от боли и протянул руку к висящему на бедре пистолету.
– Не-не-не! – Хьюз схватил меня за разгрузку, выволок из лифта и первым выхватил мою «беретту». – Это что, реальная пушка? Чува-а-ак… Мы так не играем.
Он отшвырнул пистолет в сторону и достал из висящего на поясе чехла длинный нож.
– Последняя проверка, сержант, – уже без всякого шутовства сказал Ди-Джей. – Докажи, что ты достоин.
Как я и думал – не может быть всё так просто…
– Я не хочу драться, – покачал я головой. – Я не за этим сюда пришёл. Хватит, Джереми, ты устал, я устал, а война окончилась.
– Ну, не хочешь драться – твоё дело, – беспечно ответил Хьюз. – Вот только есть два момента… Во-первых, зови меня Ди-Джеем. А во-вторых, если ты не хочешь драться, то, будь так бодр, просто умри.
И Ди-Джей рванул ко мне, нанося стремительный вспарывающий удар, целясь мне в горло.
Я на одних лишь рефлексах отклонился назад, избегая удара… И тут же рухнул на пол, получив неожиданную подсечку. Хьюз ударил сверху вниз, стремясь добить меня, но я откатился в сторону, быстро привстал и встретил Ди-Джея уже своей подсечкой.
Он свалился, а я тем временем отскочил в сторону, доставая с пояса свой нож.
– Другое дело, Алекс! – радостно произнёс Хьюз, поднимаясь на ноги и перебрасывая нож из руки в руку. – Начнём?
И мы начали кружить друг напротив друга.
Кстати, что удивительно, с каждым шагом, что я делал, усталость и боль во всём теле хоть на чуть-чуть, но всё-таки отступали. Так что уже спустя полудюжину шагов напротив Ди-Джея был не просто кусок мяса, а хоть и смертельно уставший, но всё тот же злой наёмник.
– Ты не думай, я это не со зла… – с добродушной улыбкой поведал мне Хьюз. – Хотя и со зла тоже. Но мне же нужно узнать тебя поподробнее, верно? А как можно узнать человека, не подравшись с ним! А то сейчас я ведь не могу тебе доверять, ну никак. Мало ли что… Вот кто ты такой, Алекс? Что ты за человек? Мне нужно это знать…
– На хрена? – прохрипел я.
– Как это – на хрена? Весь наш мир балансирует над бездной! А я точка равновесия. Это всё ради полковника Коннорса, ты не думай. Великий человек, полковник Фрэнсис Коннорс!.. Он же, мать его, гений. Такие рождаются раз в тысячу лет и переворачивают весь наш грёбаный мир вверх ногами. Он поэт и воин в классическом смысле этих сраных слов. Знаешь, Алекс… Иногда приветствуешь его, а он проходит мимо, даже не замечая тебя. А иногда он может просто взять и спросить тебя: а ты знаешь, Джереми, что главное в жизни? И если ты сможешь что-то сказать в такие моменты, то ты силён – сильнее обычных людишек. Просто, видишь ли, Алекс… В такие моменты ты проваливаешься куда-то, не в силах выговорить ни слова!.. Короче, я маленький человек, а он велик, и мне по-хорошему надо бы обрядиться в рубище и попытаться понять его гений, но я вынужден гонять всякую шелупонь в этой сраной Гоморре. Чёрт! Извини, Алекс, мне просто не хватает слов… Иначе я бы тебе рассказал, к примеру, как он хотел меня убить.
– Почему он хотел тебя убить, Иеремия? – произнёс я, чтобы ещё немного потянуть время, чтобы сделать пару лишних шагов. Ведь чем больше шагов я сейчас сделаю, тем больше сил смогу вернуть себе для боя…