Дарья Прохоренко: «Врагом была пущена дымовая завеса — все думали, что пускают газ. Дым был синий, горьковатого вкуса, с запахом гнилой картошки. Политрук тов. Скрипников скомандовал бойцам достать противогаз, и всех обеспечили противогазами»[1229].
Владимир Казьмин, находившийся в отсеке, где лежали раненые, надевший на них противогазы, вспоминает, что «густой туман» пополз с внутреннего вала, Григорий Макаров — что «гранаты с длинными деревянными ручками»[1230] залетали прямо под двери и амбразуры.
Но ответом на дымовую завесу было одно — сильный ответный огонь стрелкового оружия и пулеметов из бойниц.
Впрочем, главная надежда Йона и Шлипера — на танки.
Дальнейшее применение дивизии еще неясно. Как следует из телефонных разговоров, якобы она будет резервом О.К.Н.
На данный момент в лагеря для пленных подвезено 6214 рядовых и 60 офицеров.
Тем не менее продолжающаяся сортировка трофеев с находящимися в распоряжении у дивизии силами требует крайне много времени и оказывается почти неосуществимой, так как населением производятся неправомочные заимствования и грабежи.
Запасы продовольствия в крепости оказываются, кроме муки, соли, зерна и нескольких стручковых плодов, незначительными. Напротив, добыча оружия, боеприпаса и матчасти довольно велика. Найденные автомобили главным образом непригодны, так как ценные части разрушены или разделаны.
Наконец, прибывают неоднократно затребованные дивизией велосипеды и должны вывозиться автоколонной из Бяла-Подляски. Это, как и другое выделенное дивизии оружие и снаряжение (М.Р[1231]., противогазы для лошадей и т. д.), а также сбор трофейного имущества требуют полного использования автоколонны и части транспортных взводов.
Подразделения снабжения, за исключением полевого военного госпиталя № 45, санитарной роты (2/45) и колонны горючего № 11, размещаются теперь в Брест-Литовске.
Благодаря произошедшему овладению укрепления Центральной цитадели становится вероятным успех последней, назначенной на завтрашний день, зачистке Северного острова, так что дивизия получает приказ к готовности к маршу начиная с 29.6.
15.50. Началась зачистка танками Восточного форта[1232] (один из них все же прибыл в течение дня).
15.50. Из боевого донесения № 09 штаба 4-й армии начальнику штаба Западного фронта: «Части 55 сд, прикрывавшие слуцкое направление, в ночь на 26 июня 1941 г. были атакованы мотомеханизированными частями противника и, не выдержав этого удара, в панике отскочили за р. Случь»[1233].
Коробкову, выехавшему на передовую и бросившему туда весь свой аппарат, с трудом удалось навести порядок и на двух направлениях вновь довести части обратно почти до Слуцка. Командующий 4-й армией срочно требует у штаба фронта свежие части.
16.30. О том, что на территории крепости скрывается множество ее защитников, становится известно в штабе дивизии. Если найти их и не удастся, то есть другой способ досадить «красноте»: фон Рюлинг извещает ведущие бой части о том, что все без исключения колодцы в Брестской крепости должны быть отравлены[1234]. Необходимо известить об этом все подразделения.
20.00. Начинается сдача итоговых суточных донесений. Обер-лейтенант Ирле первым отчитался по телефону[1235]. Изложив события прошедшего дня, Ирле обозначил планы на день предстоящий: откомандирование подрывного и огнеметного отрядов пехотному полку — если таковое потребуется.
Обслуживание подъездных путей. Наладка техники и переправочных средств. Отремонтированы подъездные пути к мосту рядом с КП (северная оконечность Западного острова). Налажена противовоздушная оборона[1236].
Лейтенант Вайн, адъютант PzJgAbt 45, сообщает о выводе из боя 3-й роты Ветцеля и расквартировании ее в Бресте: «Из-за продвижения А.А.45 на Северный остров противотанковая защита в районе восточных и северо-восточных ворот теперь не требуется. Для этого достаточно орудий, примененных 14-й ротой»[1237].
20.20. «Суточное» от A.R.98 поступает практически одновременно с дневным донесением: «Затишье. Враг по-прежнему защищается в отдельных гнездах[1238] сопротивления на цитадели. О его расположении в крепости не известно ничего нового. Действующие I и II/A.R.98 (5-я батарея) находятся на прежних огневых позициях».
III/A.R.98 и I./A.R.99 снова подчинены полку. КП: III/A.R.98 — форт «Граф Берг», I/A.R.99 — форт X. II/A.R.98 подготавливает расквартирование в Тришине.
Отряд фон Паннвица занимает оборону на достигнутых им рубежах. Планы на 27 июня — по указанию Йона.
21.30. Планы же самого Йона — дальнейшая блокада русских. Атака Восточного форта не намечена[1239].
С КП дивизии в штаб LIII корпуса уходит достаточно лаконичное донесение: «Цитадель Брест почищена от врага, кроме одного укрепления. В самой цитадели и вокруг нее еще нужно считаться с отдельными появляющимися вражескими стрелками…»[1240]
…Федору фон Боку все-таки пришлось узнать, что «сорок пятая» все еще штурмует цитадель: «Оказывается, кое-какие бункеры цитадели Бреста продолжают держаться и наши потери там высокие. Таким образом, рапорт от 25 июня соответствует истине далеко не полностью»[1241], — отметил он в своем дневнике. Интересно, среагировал ли как-то фон Бок на «несоответствие истине»? Неизвестно.
Однако начальник штаба Группы армий Грейффенберг, вероятно, получил предложение подготовить некое объяснение от имени фон Бока — прежде всего в штаб ОКХ, где стали проявлять все более настойчивый интерес к ситуации в Бресте.
…Обороняющимся в Восточном форту становилось все тяжелее. Боеприпасов на полковом складе 333 сп могло хватить еще надолго, а выдержка людей имела границы.
Прежде всего, как и на всех участках, на первое место вышла нехватка воды. Довольно быстро удалось установить, что в одном из отсеков внутреннего вала, где находился продсклад, находятся бочки с рыбой, больше ничего, но в подвальчике, под ним, прикрытый опилками — лед. Это дало возможность утолять жажду. Но он кончался — да и бегать между валами становилось опасно…
Вырыли ямы в конюшнях — сначала коричневую и отвратительную воду пить было невозможно, затем она стала чище — или просто жажда превысила отвращение. Но подчас и ее хватало по ложке на человека.
Бойцы 393 ОЗАД питались вначале сухим пайком (НЗ), полученным еще 18 июня и не сданным, к счастью, на склад. У хозяйственного старшины Павленко оказался в запасе и мешок сухарей. Но вот кончился и он — на человека в день приходилось по сухарю.
А в казематах было немало бойцов из других подразделений — питались овсом, лошадиным комбикормом. В отчаянных попытках найти воду и пищу проходили дни.
В конюшнях 333 сп, внешнем валу Восточного форта, 22 июня нашли убежище и операционная сестра 95-го медсанбата военфельдшер Раиса Абакумова, жившая со своей матерью, Натальей Николаевной, в ДНС у Восточного форта. Там же спасались и члены семей комсостава — Лидия Крупина (вместе с двумя дочками — одной из них год, другой — два), Дарья Прохоренко (трое детей, в том числе годовалая дочь), Ефросинья Лисецкая, Котова Ксения (с ней — две дочери по три года), Бородич Мария (с дочерью)…
Но именно Абакумова была прежде всего военнослужащей, врачом. В Восточном форту она оказалась даже без санитарной сумки — немногие бинты, взятые в домике санчасти 125 сп, кончились еще до того, как она нашла убежище в конюшне.
Она начала перевязывать раненых бойцов, разорвав их нижние рубашки. Пришедший в форт Гаврилов поручил Абакумовой организовать санчасть.
Чистая солома вместо постелей, женское белье и нательные рубахи бойцов вместо бинтов, доски вместо шин.
Лишь вечером удалось раздобыть три ящика медикаментов.
«Собственно говоря, никакого госпиталя и не было — вспоминал помогавший Абакумовой воспитанник музыкантского взвода 44 сп, тогда 15-летний Владимир Кузьмин, — было просто помещение, где размещались раненые, и представляло оно из себя самые обыкновенные два-три отсека под внешним валом. Раненые лежали на земле, на шинелях, а часто и без них… Они умирали на наших глазах»[1242].
Лед кончался — мерзкая вода из «колодцев» в конюшне была не просто отвратительной, но и опасной. Помогли таблетки хлорной извести — кипятили воду из колодцев и клали их туда.
Но в Восточном форту находились и годовалые дети — их комбикормом и навозной водой поддержать было нельзя.
Дарья Прохоренко: «Первых два дня у меня в груди было еще молоко, а потом кушать было нечего. Дочь с меня тянула кровь, да и крови уже не было и так кричала диким криком. У нее все спеклось в животе, а помочь ей было нечем. И она своим криком выдавала нас врагу. За это на меня сердился тов. Скрипник[1243], и враг бомбил нас сильнее. Казалось, что наш подвал поднимается вместе с нами вверх»[1244].
Рядом кричала, страдая от голода, и годовалая дочь Лидии Крупиной.
Скрипник, видя мучения раненых и детей и не переставая думать о своей семье, уже с трудом держал себя в руках. Ругая Прохоренко, он понимал, что она ни при чем — но что делать? Что делать?!