Штурм Брестской крепости — страница 117 из 140

Дарья Прохоренко: «Скрипник часто к нам заходил, беседовал с нами, говорил, что вы счастливые женщины, что вы с нами, вы боретесь с врагом, стараетесь врага побороть. А моя семья, может, раненая, кровью истекает, может, враг над ней издевается».

Сегодня 26 июня, дети Восточного форта, казалось, достигли предела своих мучений. В загаженных лошадями и политых кровью людей конюшнях, как в каменных склепах: вверху потолок, вокруг — стены и в окно — зеленая стена внутреннего вала. Ничего другого не видно. Вырваться наружу, под бившие сверху пулеметы, невозможно. Дарья Прохоренко: «25–26 июня со мной стало плохо, дочь не переставала кричать, двое больших — дочь и сын — просят „мама, кушать хочется“»[1245].

Планы Шлипера остаются неизменными: дальнейшая зачистка цитадели Брест при применении танков. Корпусом обозначены некие сроки: 29–30 июня дивизия выходит на марш. К этому времени необходимо решить все оставшиеся задачи.

Этим же вечером Ic LIII корпуса отчитался о работе по сбору информации в районе, занимаемом частями 45-й дивизии. Сейчас данные поступают уже не только от пленных, но и из найденных в Бресте различных документов размещающихся там частей РККА. «45 I.D.: борьба за оставшиеся опорные пункты в цитадели Брест успешно продвигается. Сегодня в первой половине дня взято 450 пленных. Гарнизон, кажется, сильно страдает от дефицита воды.

Обыск здания штаба русской 42-й стрелковой дивизии в Брест-Литовске, безусловно, подтвердил ее наличие с нижеследующими воинскими частями:

Стрелковые полки: 44, 455, 459.

472-й артиллерийский полк и 17-й гаубичный полк.

84-й отдельный разведывательный батальон и 18-й отдельный батальон связи.

Кроме того, кажется, в ее состав входили или были приданы 4-й противотанковый дивизион, 3-й моторизованный стрелковый батальон и 262-й отдельный артиллерийский полк.

Эти последние, а также 4-й противотанковый дивизион, кажется, в последнее время выведены из состава дивизии, так как в найденном перечне частей, принадлежащих к дивизии, они оба были вычеркнуты.

Кроме того, по словам пленного, в Бресте и его окрестностях должна быть найдена 6-я стрелковая дивизия. По его словам, она была составлена так:

Стрелковые полки: 84, 125, 333.

Артиллерийские полки: 98, 447, 204-й гаубичный полк (последний не в городе).

Пленные относятся к 44, 455, 125, 333 и 84-му стрелковым полкам, 84-му разведывательному батальону, 447-му артиллерийскому полку, 37-му отдельному батальону связи и 31 транспортному батальону»[1246].

Сумерки постепенно окутали крепость. Первая тихая ночь с начала войны — уже не слышны ни всполохи перестрелки у наконец-то замолчавших казарм, ни крики идущих на прорыв — лишь стукнет кое-где обломок кирпича под ногами одного из защитников, пытающегося под покровом ночи покинуть разгромленную цитадель. Ночь — время теней. Одна за одной подползают они к реке, запасаясь водой на предстоящий день. Опасливо вжимаясь в землю — мертвенные отсветы осветительных ракет все так же освещали усыпанные сорванными взрывами ветвями деревьев тротуары — и где-то, невидимые, все так же лежат у своих MG-34 пулеметчики батальонов, блокирующих крепость.

27.06.41. «Гнайсенау»

01.00. Утреннее донесение от I.R.135: «Противник еще держится в Восточном форту Северного острова, пока не показывая склонности к сдаче. 59 пленных были переведены туда из центра крепости»[1247].

…Одна из теней, в эти минуты тихо крадущихся по Центральному, осторожно вползла под Трехарочный мост — это Абрам Гордон, к вечеру решивший выбраться из «Дома офицеров» и покинуть крепость. Но туда же ползет и кто-то еще — насторожившийся было Гордон, к своему удивлению, увидел Ивана Долотова, также пытавшегося спрятаться под мост. Но сам Долотов, находившийся в полубреду, этого не помнил — вероятно, он просто полз навстречу своим видениям… Гордон, затащив его под мост, попытался привести товарища в чувство. Это ему удалось: «Очнулся от холода и озноба. Темнота. Где-то в стороне пунктирные линии трассирующих пулеметных очередей. Над головой не то крыша, не то стропила и узкая высокая стена. А главное, тишина. Перед глазами какая-то черная волосатая морда. Опять жажда. Волосатый исчезает, но скоро опять появляется и дает пить. Потом он уходит и опять приносит воду, но пить не дает и мочит мне голову, что-то говорит, но я не слышу и мне все равно. В общем, около меня хлопотал Гордон. Постепенно я понял, что оглох, и было обидно, что утрачен самый главный способ ориентировки. Мы лежали под мостом против ворот, у самого берегового устоя среди каменных глыб и свай. На правой ноге сапога не было, брючина отрезана до колена, а нога около щиколотки перевязана куском материи. Брюки Гордона были в крови, а сам он в грязной нижней рубашке. Я сел сначала, а потом попытался встать. Болела правая нога. Через некоторое время с великим трудом, по обломкам досок и балок перебрались на другой берег Мухавца, дальше двигались черепашьим шагом по грудь в воде для маскировки. Мы думали, что ветки ивы, растущей вдоль берега, помогут нам укрыться, но мы натыкались на сучья под водой и падали. Не было сил идти. Винтовку, единственную на двоих, не бросали. Все дни перед этим почему-то думали, что всего лучше прорываться из крепости в направлении за Кобринские ворота, очевидно, это же руководило нами и теперь. От Гордона я смутно понял, что в казармах дело что-то очень плохо»[1248].

Этой ночью крупно повезло блокирующему Восточный форт I.R.135 — один из его защитников, попавший к ним ночью (политрук[1249]), сообщил, что там находится еще 20 офицеров и 360 солдат с 10 ручными пулеметами, 10 автоматами, 1 четырехствольным пулеметом и 1000 ручных гранат. Продовольствие имеется, источник воды выкопан. Планы по сдаче в плен неизвестны[1250].

Данные перебежчика несколько огорошили и Йона и Шлипера — стало ясно, что дело затянется. Численность гарнизона вполне сопоставима с «Домом офицеров», но условия, в которых он находится, куда более сносные. Единственное, что делало его уязвимым, отметил в KTB Герхард Эткен, это то, что защитники все же страдают от недостатка воды.

В итоге в приказе № 12/41 о действиях дивизии на 27 июня не говорится об окончательном разгроме русских — лишь о том, что осада Восточного форта будет продолжена:

«1) 26.6 укрепление Центральной цитадели и южная часть Северного острова полностью очищены от врага. В настоящее время держится лишь Восточный форт Северного острова.

2) 27.6 45-я дивизия продолжает зачистку цитадели Бреста.

3) Как и ранее, I.R.135 с приданными подразделениями продолжает обыск и зачистку всего Северного острова и выясняет данные о ситуации у Восточного форта, требуемые для возможного предприятия по устранению этого последнего сопротивления.

Полку придаются и подвозятся до 10.00 через северные ворота Северного острова под руководством обер-лейтенанта Сееле французский танк и два русских танка.

Подробности плана их использования регулируются непосредственно с обер-лейтенантом Сееле, план и дату использования нужно сообщать дивизии.

4) I.R.133, как и ранее, проводит тщательный обыск и зачистку Западного, Южного островов и укрепления Центральной цитадели.

5) I.R.130, как и ранее, охраняет с приданными подразделениями город Брест и проводимое там размещение дивизии.

6) Находящееся в распоряжении время, если позволяют указанные в пунктах 2)—5) задачи, используется для формирования подразделений, похорон погибших и создания ясной картины о потерях в живой силе и технике. Нужно стремиться подготовить дивизию до вечера 29.6, дав подразделениям наиболее возможный отдых.

7) КП дивизии там же»[1251].

Пока в штабе дивизии готовили план на приближающийся день, бредущие по Мухавцу Гордон и Долотов, часто останавливаясь, подошли к речной развилке, тем самым «Восточным валам», огонь с которых причинил гарнизону «Дома офицеров» столько смертей и страданий. Здесь, совершенно выбившись из сил, они решили полежать на берегу и отдохнуть. Так как спасительная темнота уже почти развеялась, надо было где-то замаскироваться и, отсидевшись днем, ночью двинуться дальше. Неподалеку лежало срубленное снарядом дерево с густой листвой. Защитники «Дома офицеров» поползли туда, надеясь скрыться под его сучьями. Ивану Долотову уже почти удалось это сделать, как вдруг сильный удар в левый бок лишил его сознания. В этот раз очнулся быстро — надолго бы залечь уже и не позволили: «Лежал около дерева, и где-то, как мне казалось, высоко над головой, стояли фигуры с засученными рукавами и автоматами. Вскоре к нам подошли еще немцы и с ними еще двое наших с грязными повязками и черными щетинистыми лицами. Держась за Гордона и еще одного, мы двинулись к Кобринским воротам. Сзади шли фашисты. Привели нас в широкую длинную траншею, вырытую еще до войны в земляном валу для учебной стрельбы из винтовки (тянувшуюся с левой стороны при выходе из крепости через Кобринские ворота). Нас поставили у щита в конце траншеи, где ставили раньше мишени. Шагах в десяти стояло с полдюжины автоматчиков и с ними не то офицер, не то фельдфебель, мы еще тогда не знали их чинов. Нас было тоже уже человек 7–8.

После какой-то команды их начальника они встали в ряд. Разговоры прекратились. Было похоже, что они собрались расстреливать нас. На всех лицах наших солдат (мы переглядывались в это время) я не видел никакого страха, все были серьезные и даже безразличные, лица усталые и скучные. У меня тоже не было чувства страха или какого-то отчаяния. Когда мы попрощались с Гордоном, то было ощущение тоски и обиды, что вот все кончается, и вдруг нахлынувшая отчаянная злоба на стоящие впереди фигуры. А потом все переменилось. Подошел офицер, что-то кричал на унтера. Подошел к нам и, подходя к каждому, долго смотрел в лицо. У Гордона что-то спросил. Я больше не мог стоять и сидел, привалившись к щиту.