Вскоре нам принесли 2 или 3 буханки хлеба и целый рогожный куль с сухой воблой. Один из наших ушел и скоро вернулся в сопровождении автоматчика, неся ведро с водой»[1252].
Через несколько часов группу пленных погрузили в грузовик, скользкий от крови, привезший их на поле, огороженное колючей проволокой, — Бяла-Подляска. Там Долотов встретит Лермана и Якимова, считавшегося погибшим при прорыве Виноградова, узнает о смерти Фомина. Лерман и Гордон исчезнут в августе, в отдельном блоке лагеря, куда собрали всех евреев.
А Иван Долотов, пройдя лагеря в Бяла-Подляске и Лиллегаммер (Норвегия), проживет долгую и, в общем, счастливую жизнь. Инженер-гидрограф, дети — сын и дочь. Увлекался восточной оздоровительной гимнастикой. Однако моя попытка встретиться с ним в 2006 году не удалась — получил ответ, что Иван Иванович болен и уже не сможет поговорить…
А в 1941 г. день 27 июня вступал в свои права. Исчезновение комиссара в Восточном форту заметили быстро. Один из защитников, Косов, обратил внимание, что четырехствольный пулемет, основное средство обороны Восточного форта, внезапно замолчал. Решив выяснить, в чем дело, Косов, перебежав в это помещение, где (по его словам) под командой некоего политрука 30 человек набивали ленты для четырехствольного пулемета, увидел, что там никого нет, а пулемет разобран[1253]. Тогда Косов побежал в штаб, доложить обо всем Скрипнику (вероятно, потому, что знал его, своего сослуживца по 333 сп, гораздо лучше, чем Гаврилова). Но в штабе Скрипника не было, лишь майор Гаврилов. Когда Косов доложил ему о ситуации с пулеметом, Гаврилов обронил загадочную фразу «Спасается, кто как знает…». В ответ на вопрос Косова о том, где находится Скрипник, Гаврилов промолчал[1254].
Берлин. Верховное командование сухопутных войск (Тирпицуфер, 72–76). Утреннее совещание у командующего сухопутными войсками:
Полковник Окснер[1255] докладывает о результатах огневого воздействия реактивных установок, ведших огонь по району Бреста. По его словам, результаты как будто исключительно хорошие[1256].
Интересно, что подразумевал Окснер под «хорошими результатами»? Вероятно, действия подразделений реактивных установок, приданных 34 и 31-й пехотным дивизиям. О результативности же дивизионов, действующих в полосе 45 I.D., ее командование имело диаметрально противоположное мнение.
Тем временем на Северный остров в 10 часов прибыли трофейные французский и русский танки, позже еще один русский танк. Впрочем, второй был исправен только условно из-за частых дефектов мотора.
Выяснилось, что Восточный форт можно взять лишь при большом расходе боеприпасов. Тем не менее Йон надеется все же сегодня разобраться с ним, если представится возможность. Но, похоже, командование армии и корпуса уже махнуло на дивизию рукой…
13.00. В изданном приказе армии № 2573/41 (приказ операции «Барбаросса» № 2) говорится о том, что дивизию планируется перевести в резерв ОКХ, в непосредственное подчинение армии, оставив ее силы в Брест-Литовске. Более того — одним из полков, в усиленном составе, сменить части 255 I.D. у Кобрина. Последнее означает, что, похоже, в Бресте дивизия, раздерганная по частям, останется надолго, что не может не сказаться на ее репутации.
Ясно, что предложенное армией решение не устроило командование «сорок пятой». Фриц Шлипер опять стоит перед выбором — с одной стороны, необходимо как можно быстрее добить окруженных в Восточном форту, с другой — их ожесточенное сопротивление показывает, что без потерь это неосуществимо. Вместе с тем ситуация все более абсурдная — в то время как непосредственно в боевых действиях участвует лишь один батальон дивизии, весь остальной личный состав задействован то в качестве похоронных команд, то как сторожа трофейного имущества или рабочих по расчистке развалин. И это в то время как все остальные неудержимо идут вперед и там, далеко на востоке, на счету каждый батальон.
Вероятно, рассчитывая на то, что это поймет и командование корпуса, Шлипер вновь обращается к нему с просьбой о снятии дивизии с Бреста и отправке ее на восток: «В суточном донесении от 26.6 дивизия уже сообщила, что в основном сражение сводится к зачистке цитадели Бреста и только лишь в северной части цитадели держится гарнизон одного из укреплений, однако полностью окруженный подразделениями батальона. Опыт этого сражения показывает, что вопреки проведенному обыску каждого отдельного сооружения снова и снова нужно считаться с появлением из неизвестных убежищ отдельных вражеских снайперов, если не заботиться о его охране достаточными силами.
Так как дивизия, учитывая объявленный ей на сегодняшний день замысел (с вечера 29.6 и соответственно 30.6 выступить для другого применения), теперь считает свое задание в городе и цитадели Бреста исполненным. И вновь (как уже неоднократно делала устно) ходатайствует, чтобы для охраны города и цитадели, и обширных задач сбора и сортировки добычи задействовались другие силы, считая, что будет достаточно примерно 2 полицейских полков. Прошу провести смену как можно быстрее, чтобы дивизия смогла использовать время до выступления, чтобы снова стать абсолютно готовой к применению.
Более длительное пребывание дивизии в районе Бреста — например, в качестве резерва O.K.W. — оказало бы на ее боевой настрой неблагоприятное влияние, как не соответствующее результату действий соединения и его состоянию. Прошу о скором решении»[1257].
Однако Шлипер все же надеется быстрее выбраться из Бреста, добив Восточный форт, лично выехав к месту боя.
После полудня в его присутствии начинается обстрел форта из танкового вооружения, причем французский и русские танки подъезжают вплотную к его укреплениям. Из форта по-прежнему отстреливаются.
Хотя Йон заявил, что из-за стрельбы танков по бойницам и окнам русский стал существенно тише… Ну и что? Белого-то флага так и не показалось.
В дневном донесении дивизии в штаб LIII А.К. пришлось отметить, что на данный момент действия танка[1258], как и продолжающийся обстрел бойниц, ни к чему не привели. Но намерения неизменны: продолжать истощение защитников бронетехникой, пытаясь выкурить их из укреплений.
Продолжается зачистка остальной цитадели от отдельных спрятавшихся русских, снова и снова стреляющих из самых невообразимых убежищ, таких, как мусорные баки, кучи тряпья и т. д.
Подразделения, привлекая пленных, начинают расчистку развалин в цитадели и погребение мертвецов на общем кладбище в Бресте. На 27 июня потери дивизии составили: убитыми — 28 офицеров, 251 унтер-офицер и рядовой, ранеными — 31 офицер, 619 унтер-офицеров и рядовых. Достаточно велико число пропавших без вести (большинство из которых — все еще не найденные[1259] погибшие) — 2 офицера и 206 унтер-офицеров и рядовых. Итого общее количество безвозвратных потерь — 30 офицеров и 457 унтер-офицеров и рядовых. Потери тяжелые — но бой еще продолжается.
Дивизию посещает командующий LIII.A.K., генерал пехоты Вайзенбергер, и высказывает ей устно (и позже — в приказе по корпусу) свое особое признание. Он осматривает территорию боевых действий на цитадели. Далее в этот день прибывает генерал артиллерии Брандт (генерал-инспектор артиллерии при O.K.H.), для составления отчета о действии артиллерии, задействованной при нападении.
Прежде всего Брандт начал выяснять у Arko 27, правильным ли было распределение артиллерийского огня. Он предполагал, что необходимо было провести более длительную артподготовку. Напротив, ему доложено, что вопреки постоянным требованиям и просьбам, дивизии так и не предоставили признанной ею необходимой артиллерии, хотя после консультации с Nbw.Rgt.4 дивизией с самого начала подчеркивалось, что от реактивных установок бесполезно ждать разрушения укреплений[1260]. Только личному участию генерала Хайнемана (командующего артиллерией объединения) дивизия обязана предоставлением ей мортирного дивизиона ограниченной подвижности. Дальнейшие требования о тяжелой артиллерии отвергались. Для поставленной «сорок пятой» задачи (захват цитадели с ходу после короткого огневого налета) действие всего находящегося в ее распоряжении оружия пришлось распределять на всю цитадель, тем более что такое использование реактивных установок предлагалось командиром NbwRgt.4 и их действие изображалось как исключительно сильное.
Эта задача выполнена всеми средствами дивизии, так как удался полностью и основной фактор, на котором был построен план нападения, — ошеломление противника[1261].
Чтобы достигнуть необходимого для нападения разрушения укреплений, необходимо существенно более сильное использование тяжелой артиллерии и артиллерии особой мощности с гораздо большим расходом боеприпасов, а именно — многочасовая стрельба на разрушение. Это не соответствовало задаче дивизии[1262].
Одним словом, Шлипер и фон Кришер обвинили, с одной стороны, высшее командование, так и не выделившее необходимого количества тяжелой артиллерии, с другой — нижестоящих исполнителей, того же командира NbwRgt.4, введшего в заблуждение относительно возможностей реактивных установок. В итоге Брандт уехал из Бреста, уверившись, что «виноваты обстоятельства». Или же, понимая, что дальнейшее расследование приведет к таким выводам, что могут затронуть командование и армии и корпуса (а кому это нужно?), смог подготовить ответ Гальдеру, не затрагивающий чьих-либо интересов.
Генерал Брандт отчитался в тот же день: «Действие тяжелых метательных установок и артиллерийских систем „Карл“ само по себе весьма эффективно, однако сопротивление превосходящих по численности и фанатически сражающихся войск противника было очень сильным, что вызвало большие потери в составе [45] пехотной дивизии. Ошибок в действиях дивизий, по-видимому, не было»