Все это сильно снижает ценность такого источника, как KTB группы управления штаба. Что же касается KTB отдела тыла — то он еще более лаконичен и, в общем-то, относится к рассматриваемой теме в меньшей степени — помимо преодоления дорожных пробок, служба тыла в описываемый период не решала каких-либо сверхсложных задач.
Источники, использованные в исследовании, имеют несколько уровней детализации и оценки информации. К первому из них относятся донесения, поступавшие в штаб дивизии из ее частей. Второй — KTB дивизии, донесения дивизии в вышестоящие штабы (как правило, корпуса), третий — KTB корпуса или какие-либо его донесения о действиях дивизии (в А.О.К.4 или PzGr.2), четвертый — отчеты, созданные спустя неделю-две после событий. Помимо детализации, характера оценки событий, они зачастую имеют существенные отличия между собой. Возникает вопрос: на каком уровне создается наиболее достоверная информация?
В исследовании при описании каких-либо событий в качестве наиболее достоверного источника использовались донесения из частей, непосредственно ведущих бой. Конечно, в них могут быть неточности, вызванные неясным пониманием обстановки, затем уточняемой в телефонном разговоре[1378] — однако именно донесения из частей являются информацией, наиболее приближенной к реальным событиям, создаваемой сразу по горячим следам.
Именно на их основе вырабатывался план действий как самой части, так и всей дивизии. Эта группа источников — наиболее объективна. Командирам полков и батальонов незачем было скрывать трудности, скорее, пожалуй, немного их преувеличивать — для получения резервов. Ошибки командиров частей командование дивизии видело и без донесений. Главный недостаток источников этого уровня — их лаконичность: собственно говоря, они и нужны-то были лишь для перевода всего того, о чем велись нескончаемые обсуждения по телефону на «официальный уровень» — основываясь именно на донесениях из частей, командование дивизии составляло донесение в штаб корпуса и при каких-либо претензиях сверху вполне могло сослаться на соответствующее донесение снизу. Отсюда — некоторая небрежность в подаче в них информации. Наконец — понятно, что все извивы и перипетии боя эта группа источников отражала в большей степени, но (фиксируя их лишь трижды в день) далеко не полностью. Связной от командира роты, погибающей под огнем русских пулеметов, едва живой достигнет КП батальона, но в донесении, ушедшем на КП полка, драма роты займет лишь половину листка — остальное перечень необходимых боеприпасов, потери и т. п. А там уже сам господин полковник вовсе не упомянет роту — лишь хладнокровно отметив, что «бой достаточно напряженный», основное место на листке уделив обещанным дивизией орудиям ПТО, застрявшим где-то в грязи и так и не пришедшим к переправе, место на которой пытается занять другая часть. И будет по-своему прав, но на полноте картины, конечно, это отразится отрицательно.
Письменные донесения в штаб дивизии при наличии бесперебойно работающей связи можно как-то сравнить с росписью сотрудника той или иной организации о том, что он «ознакомился с правилами техники безопасности». Ясно, что никакого инструктажа никем не проводилось, да он и бессмыслен, и все это знают, но порядок есть порядок.
Второй уровень — дивизионный. Как уже говорилось, KTB заполнялся позднее, информация, поступающая в него, проходила некий фильтр. Лишь записи за 22 июня передают все напряжение боя. Отчеты дивизии в корпус содержат, как правило, общую информацию, продублированную в донесениях и KTB. Они интересны прежде всего как свидетельство оценки обстановки командованием дивизии. И надо сказать — этот уровень источников один из самых необъективных. Одна из причин — специфика ситуации в Бресте. Начиная с 24 июня 45-я дивизия пыталась уйти из города, и поэтому ее командование было заинтересовано в создании представления о том, что все уже решено, победа достигнута и необходимо как можно скорее вести дивизию вперед, на ее место введя какую-либо охранную часть.
Тем не менее этот уровень источников интересен тем, что именно здесь создается некая оценка ситуации.
Третий уровень — высшие командные инстанции (прежде всего корпус). Хотя KTB XII А.К., как правило, дублирует информацию из дивизионных донесений, однако он ценен и тем, что дает и общее представление о ситуации в полосе корпуса. К тому же в нем немало информации, поступившей в штаб корпуса в устной форме и не отраженной в документах или находившейся в документах, не найденных на сей день.
В фонде XII А.К. находятся и отчеты некоторых частей резерва ОКХ, придаваемых его соединениям и принявших участие в боях за Брест (Entg.Abt.105, 3/Flak Rgt.26).
Ситуацию в полосе дивизии корпус оценивает достаточно объективно. Хотя ее положение описывается настолько кратко, что не дает почвы для каких-либо искажений.
Несколько документов, привлекаемых к исследованию, взято из фонда А.О.К.4 (штаба 4-й армии). Однако бои у Бреста, разумеется, описываются в них не столь подробно, как в нижестоящих инстанциях. В этом фонде интересны скорее отдельные находки — например, текст радиообращения к защитникам Брестской крепости и т. п. Надо отметить огромный объем документов фонда — вполне возможно, что там сокрыто еще немало интересного[1379].
Документы PzGr.2 не просматривались.
Четвертый уровень — документы, созданные спустя некоторое время после описываемых событий. Среди них особое место занимает «Отчет[1380] о взятии Брест-Литовска» от 8 июля 1941 г.
Созданный командованием дивизии для объяснения причин больших потерь и затянувшегося штурма, именно он послужил основой для большинства исследовательских работ. Документ интересен прежде всего тем, что приводит «версию Шлипера» — оценку самого командования дивизии. Есть в нем и немало фактов, не встречающихся в других документах. Однако этот источник, во-первых, достаточно субъективен, ибо его задача доказать безошибочность действий дивизии. Нет в нем и конкретного указания на каких-либо виновников неудавшегося штурма с немецкой стороны (на высшем или нижнем уровнях). Главное объяснение случившемуся — это героизм красноармейцев, толщина стен укреплений и нехватка тяжелой артиллерии. При всей очевидности вышеуказанного — это не полный список причин, заставивших дивизию целую неделю сражаться с двумя-тремя тысячами защитников.
Отдельная группа источников с немецкой стороны — воспоминания самих участников боев как взятые из вспомогательного фонда Федерального военного архива, так и опубликованные либо в периодической печати тех лет («Die Wehrmacht»), или после войны (книга Рудольфа Гшопфа «Mein Weg mit der 45 Infanterie Division»), Среди их авторов — почти все группы военнослужащих: от фельдфебеля, командира пулеметного отделения (Лозерт) до полковника, командира полка (Йон).
Дивизионный священник Рудольф Гшопф, на чьих записках практически полностью основано начало книги, — реваншист. Хотя это широко использовавшееся в 60-х гг. определение вряд ли точно. Он не призывает к реваншу, а лишь не скрывает того, что не смирился с поражением. Многие моменты книги Гшопфа интересны с позиций не военной, а скорее с политической истории. Гшопф, говоря о своей книге, подчеркивает, что перед нами еще одни «записки солдата». Нет, его книга — записки именно офицера. Наслаждающегося вином Франции, фиксирующего, в подтверждение германской пропаганды, польский и советский террор, помощь вермахта французским крестьянам и советским раненым. Гшопф осматривает памятники культуры, море, могилы Первой мировой. Говоря о целях войны, он не испытывает сомнения — скорее страх перед будущим, сожаление о том, что все-таки она началась. Его точка зрения тем и интересна, и цитируется Гшопф столь полно потому, что его (исподволь подаваемые, впрочем) взгляды — это взгляды офицеров 45-й дивизии. Книга писалась, чувствуется, в тесном содружестве со многими, кто был в Июне в Бресте — генерал-лейтенантом (в 1941-м — полковником, командиром I.R.133) Кюлвайном, майорами Квизда, Лерцером, Орбесом и т. д. С ними, вероятно, согласовывалась и тональность книги, и приводимые в ней факты. И прочтя ее ясно — они знали, куда и зачем шли и не испытывали сомнений. Книга Гшопфа — как коллективное заявление 45-й дивизии.
Напротив, против кого он воюет и зачем, практически не занимает Лео Лозерта. Лозерт — настоящий немецкий пулеметчик, чуть сощурясь, он нажимает на гашетку, и его лицо при этом не меняется. Он аккуратно носит каску и чистит сапоги.
Лозерт — прежде всего фельдфебель. Образец для солдат. Убивают его, убивает ли он — M.G.34 фельдфебеля Лозерта ведет огонь одинаково ровно, кажется, не замечая ничего вокруг. С тем же выражением он тщательно смывает копоть и берет котелок с картошкой, чуть оживляясь, лишь найдя сапоги или лошадь. Ему не до красот природы и огневой бури — чуть иронично называемой им фейерверком. Долбит из пулемета, принимает от подносчиков боеприпасы и еду. Добровольно вызывается в опасные предприятия, при этом не испытывая какого-то страстного желания победы над врагом — скорее отличиться самому. Однако гораздо тщательнее, чем получение Железного креста II ст., он отмечает количество часов, что удалось поспать. Ему не до политики, рассуждать некогда — над Цитаделью дым, в воздухе трупный смрад, где-то на Западном скрываются пограничники… А пулеметчики купаются в одних плавках, обслуживая пулеметы после тяжелой работы.
Лозерт пишет только о том, чему сам был свидетелем. В его заметках нет скромности, но нет и хвастовства. Да, он стал аккуратным пулеметчиком, но был бы и столь же аккуратным каменщиком или учителем, с острозаточенным карандашом. Конечно, при прочтении его воспоминаний может сложиться впечатление, что Лозерт в одиночку захватил Брестскую крепость, но это оттого, что, опять же, пытаясь писать максимально объективно, Лозерт писал только о том, что хорошо знал, т. е. — о себе.