Вероятно, атакуя вдоль кольцевой казармы, немцы практически нигде не смогли в нее зайти, ни в секторе 44 сп, ни далее, добежав до 455 сп, пройдя охваченные пожаром ее сектора. Ворвавшись в один из отсеков полковой школы, они, атакуемые, лишь недолго продержались в нем. Затем, попав под огонь 44 сп и той стороны казармы 333 сп, чьи подвальные окна были недоступны зенитке Патернолы, им оставалось лишь отступить, и те, кому удалось это сделать, вероятно, посчитали себя счастливчиками…
Потерпев неудачу на всех участках, солдаты Парака окончательно выдохлись — это был единственный случай, когда им удалось прорваться через Трехарочный мост, а фактически — их последняя серьезная атака в этот день.
Купол церкви Святого Николая был виден и через дымовую завесу у Трехарочных, и сквозь дым пожара на складе обмундирования, напоминая о цели батальона, но «второй» уже не мог ее достичь.
Из боевого донесения № 05 командующего 4-й армией в штаб округа: «1. К 10.00 22.6.41 г. части армии продолжают выходить в районы обороны (49-я и 75-я стрелковые дивизии), причем гарнизон крепости Брест — 42-я и 6-я стрелковые дивизии — потерпел от авиации и артиллерии противника большой урон, в результате которого 6-я стрелковая дивизия принуждена была к 7.00 22.6.41 г. отдать с боями Брест, а разрозненные части 42-й собираются на рубежи Курница, Бол. Черни (459-й стрелковый полк с 472-м артиллерийским полком — в районе Жабинка, Каролин, Хведковичи) и приводят себя в порядок. Таким образом, 42-я стрелковая дивизия только около 12 часов будет следовать севернее — на уровне своего участка.
Противник превосходит в воздухе, наши авиаполки имеют большие (30–40 %) потери, штаб армии разгромлен (в Кобрин); штаб 28-го корпуса — в Жабинка — также в 12.15 22.6.41 г. бомбили; штаб 14-го механизированного корпуса — Тевли.
2. Отдал приказание:
а) 28-му стрелковому корпусу не допустить дальнейшего продвижения противника на Жабинка;
б) 14-му механизированному корпусу в составе 22-й и 30-й танковых дивизий, сосредоточившемуся в районе Видомль, Жабинка, атаковать противника в брестском направлении, вместе с 28-м стрелковым корпусом и 10-й смешанной авиационной дивизией уничтожить его и восстановить положение.
3. Штаб армии — фл. Буховиче, переходит в Запруды.
4. Прошу задержать продвижение противника с брестского направления авиацией.
5. Связь имеется со штабом 28-го стрелкового корпуса и периодическая со штабом 14-го механизированного корпуса»[735].
Время от времени теряя связь и с округом и с частями, не имея представления ни о собственных потерях, ни о силах и планах противника, Коробков собирается отбивать Брест. Впрочем, что ему еще оставалось? Любое действие в такой ситуации было бы обречено на провал. Оставалось только продемонстрировать решительность и противнику, и своему командованию — возможно, это даст хоть что-то.
11.00. Начальник инженерных частей корпуса сообщает, что мост в южной оконечности цитадели будет готов к 17.00, а железнодорожный мост — к 12.00, мост около Лобачува еще трудно предположить срок окончания строительства не предвиден.
11.25. Штаб 34 I.D. переходит в казармы Гершоны.
11.30. Звонит Iа армии. XII А.К. сообщает: Брест взят, у цитадели и в южной части города еще жесткий бой. Намерение корпуса: еще сегодня достичь Жабинки.
У Трехарочных укрепляется оборона — решено прикатить из артпарка 333 сп 76-мм орудие. Это поручено лейтенанту А. Л. Петлицкому — комвзвода орудий ПТО 44 сп. В его группу вошло 6 человек — все младшие командиры. Они переползли в подвал 333 сп, где спросили разрешения на откат орудия у руководителя одной из групп, оборонявшихся в подвалах. Получив согласие, поползли к орудиям. Несмотря на выстрелы по ним из церкви и столовой начсостава, группа Петлицкого покатила орудие к Трехарочным, имея при этом 20–30 снарядов[736].
Сразу же возникла проблема — куда его поставить? Если у Трехарочных — то расчет легко перестреляют из церкви и столовой начсостава, тащить к 33-му инженерному — нельзя, из-за огня из его столовой. Единственное место — перед полубашней 455 сп, у круглой уборной (пкт 179). Здесь, пока немцы не прорвались через Бригидские, можно было и укрыть расчет со всех сторон — стенами кольцевой — от огня батальона Парака, круглой уборной — от огня 10-й роты (у Тереспольских), орудийный щит прикрывал от огня из столовой и церкви. Вести огонь из орудия решили только по бронетехнике или прорыву больших групп пехоты, экономя снаряды.
Петлицкий вернулся в подвалы 333 сп — там к этому времени зреет четкое желание выбить, не дающую шагу ступить всему западному сектору Цитадели 10-ю роту из Тереспольских…
11.45. Тересполь КП 45-й дивизии
Задумались об артиллерии и с другой стороны — вышедший на связь с КП полковник Йон заявил, что хочет попытаться сломить сопротивление у Трехарочного моста единственной имеющейся у него гаубицей III/A.R.98, чтобы деблокировать отсюда окруженных в Цитадели. Кроме того, подчеркнуто, что предпосылка для успехов на Центральном — окончательная зачистка Западного острова (I/I.R. 133).
Гипп сообщает, что в 10.10 обер-лейтенант Миске поднял знамя вооруженных сил рейха на башне Южного острова[737], на основании чего полковник Гипп делает вывод об отсутствии здесь какого — либо сопротивления, речь идет лишь об изредка вспыхивающей перестрелке с отдельными русскими.
Между тем неоднократно офицером для поручений и связным устанавливается связь и с еще стоящими в Малашевичах бронепоездами № 27 и № 28. При этом окончательно выясняется, что на них можно больше не рассчитывать.
Цитадель
Красноармейцами готовится вторая атака на церковь Святого Николая. Основные силы — это 84 сп и 33-й инженерный полк, часть пограничников (погранкомендатура). С 44 сп связи нет, 333 сп и Кижеватов — находятся под прицелом пулеметчиков 10-й роты у Тереспольских, простреливающих все выходы из подвалов и погранзаставы. 455 сп: с одной стороны, ему необходимо оборонять Трехарочный, с другой — чтобы добежать до церкви, необходимо взять и столовую начсостава. Учитывая, что и группе Фомина приходится держать под обстрелом Холмский мост, рассчитывать приходится не на многих.
Тем не менее эта атака — первая совместная операция нескольких боевых групп.
«Атаки от нас начались что-нибудь около полудня, — вспоминает Иван Долотов, — перед этим со стороны 84-го полка прибежала группа в 3 человека, которая стала давать распоряжения от чьего-то имени об атаке на костел и, между прочим, об устройстве окопов перед казармами со стороны Мухавца»[738].
Пулеметчики Фомина и 33-го инженерного открыли огонь по окнам церкви, отгоняя от них немцев. Сразу же к церкви устремилась первая волна красноармейцев, за ней — вторая. «Я бежал к костелу со второй очередью атакующих. Пространство до костела небольшое: вчера еще тут стояли палатки, походные кухни чернели под растущими большими деревьями. Но сейчас палаток как не бывало. От дерева к дереву перебежками дошли до стен, многие падали под огнем немцев, который они вели из окон. Лежа у стены, перевели дыхание. Изнутри слышались крики, взрывы и выстрелы. Двери костела, обращенные в сторону 333 сп, были открыты. В них вбегали и выбегали наши красноармейцы»[739].
Им удалось ворваться в церковь — многие из наблюдавших за боем приняли это за победу. Но до нее было еще далековато — немцы, отойдя от окон, засели за колоннами у алтаря — держа под обстрелом вход. С другой стороны — расположившись на хорах, нависающих над входом, они могли расстреливать как тех, кто подбегал ко входу со стороны 333 сп, так и тех, кто пытался бы атаковать алтарь, стреляя им в спину. Почему бы красноармейцам не закидать тех, кто в алтаре гранатами, не забегая внутрь ее? Во-первых, в церкви уже находилась первая волна атакующих, и гранаты бы поразили своих же. Во-вторых, похоже, гранат было не так много. Кроме того — не надо забывать, что подходы к церкви простреливались из столовых начсостава и 33-го инженерного полка. Правда, там берегли патроны… Но могли их не жалеть пулеметчики у Тереспольских, хотя им и плохо было видно из-за деревьев церковного парка мельтешащие у церкви фигурки красноармейцев. Стрельба шла отовсюду…
Часть немцев (прежде всего раненые и, вероятно, захваченные еще в 4 утра русские пленные) находилась в капитальном подвале под церковью — так называемом «нижнем храме». Ворваться туда также было трудно — по узкой лестнице, единственному входу. Да, в общем-то, и не нужно — сидящие в подвальной темноте опасности не представляли. Но не менее трудной задачей было и выкуривание тех, кто на хорах — туда вела узкая винтовая лестница, на которой мог размещаться лишь один человек, как в средневековых замках. Сами хоры были деревянные, их можно было бы и прострелить или, найдя взрывчатку, — подорвать. Но тыльная часть помещений хоров базировалась на каменной основе церкви, и ее можно было взять только штурмом.
Долотов, вбежав в церковь, вначале даже не понял, что к чему: «Внутри костела был мрак и первый момент не видно даже людей, после улицы там было темно, виднелись только красноватые вспышки автоматных очередей и усиленный высокими сводами грохот стрельбы. Немцы были на хорах, наши внизу. Вскоре все стало виднее, и мне показалось, что их не так уж много, 5–6 автоматов стреляли по низу»[740].
Может, у них кончились патроны, может, не выдержали нервы — но немцы, засевшие в алтаре, вскочив, бросились к окнам, выходящим в сторону Инженерного управления (пкт 178). «На крики у дверей я выскочил на улицу. Оказалось, фашисты выпрыгивают из окон и бегут по направлению к кустам, растущим вдоль тротуара у б. польского штаба