— Ось такої справи чекаю усю війну![79]
Я должен был сообщить ему точную дату, которой пока не знал сам. Прощаясь, я попросил Сергия достать мне немецкую военную форму, лучше эсэсовскую.
— Только чтобы сидела, будто на меня сшита. Можно?
Один из партизан тщательно измерил веревочкой мой рост, ширину плеч, длину рукавов.
— Ателье заказ приняло! — засмеялся Сергий.
Через несколько дней в лавку Софранской был доставлен черный мундир хауптштурмфюрера войск СС, с погоном на правом плече. Все было точно по мерке, даже фуражка с кокардой, изображающей череп. Кроме костюма, Софранская передала мне пакетик. Там, с документом офицера службы безопасности, лежал железный жетон на цепочке. Он был поценней мундира.
Теперь следовало приступить к «выполнению» задания Лемпа. Мысленно я называл эту операцию по-морскому: залп по состворенной цели. Удар решал три задачи: направить поиски нашей рации по ложному руслу, покарать предателей руками самих фашистов и, главное, сделать меня агентом абвера. Что ж, попробуем!
Глава четвертая
ФЛАГ НА БАШНЕ
Иван Степанович дал мне адрес своего коллеги — «тишайшего арифметика» Митрофанова. Два дня мы наблюдали за квартирой. На третий, в восемь утра, когда Митрофанов ушел в школу, у него в парадном задребезжал звонок. В переднюю вошли двое. Один из них скинул гражданский плащ, под которым обнаружилась черная форма СС. Второй, в штатском костюме, запер дверь изнутри и уселся у окна. Хозяйка залебезила перед офицером. Ей и в мысли не пришло, что гость в черном — ученик ее мужа, ближайший друг Витьки Горовица, «будущего ученого», которого сухорукий учитель выдал гестапо.
Я приступил к обыску в спальне, а Голованов возился с ящиками стола в кабинете. Через полчаса мы ушли, строго предупредив хозяйку, чтобы о нашем посещении никому не сообщали, пока мужа не вызовут в службу безопасности.
У Софранской я переоделся и отправился в свой комиссариат.
Герр Велле был взволнован. В одном из земхозов шестьдесят тонн муки кто-то залил керосином. По этому поводу строились различные предположения. Но я-то хорошо знал, что люди Запашного ляпнули в закрома несколько ведер клопомора.
О происшествии полагалось немедленно доложить. Я взялся избавить Велле от неприятного разговора и после окончания рабочего дня зайти в службу безопасности.
В последние дни, всякий раз, когда я уходил с работы, за мной увязывался шпик. Накануне мне удалось поменяться с ним ролями. Я знал город лучше его и после двух-трех петель по проходным дворам превратился из дичи в охотника. Потеряв меня, шпик еще немного побродил по улицам, потом пошел через парк на окраину и сел в машину, номер которой был мне знаком. Она принадлежала «Обществу любителей охоты». Как я и предполагал, слежку установил Лемп.
Теперь, направляясь в СД, я вовсе не стремился отделаться от шпика; Но наивная уловка должна была убедить его в том, что я бываю в СД тайно. Постояв в парадном, я сманеврировал по параллельным улицам, а затем направился прямиком в дом с колоннами. На этот раз я не встретился с Бальдуром. Тот самый офицер, который проверял мою благонадежность, принял у меня докладную, задал несколько вопросов и тут же выписал пропуск на выход. Шпика на улице уже не было. Он счел свою задачу выполненной.
Я отправился пешком на Аверьяновку. Как обычно, Светлана бренчала на рояле, батюшка в лиловой рясе рассматривал семейный альбом. Пан Семенец завел со мной беседу о положении на фронтах. Наконец явился Лемп. Я всячески уклонялся от разговора наедине: рассказывал анекдоты, учил Светлану новому танцу, потом вступил в почтительный спор с батюшкой о перспективах украинской автокефальной церкви. Галина Прокопьевна вертелась вокруг Лемпа, но он слабо реагировал на ее заигрывания. Когда подали кофе, под окнами пьяный голос запел «Ой на ropi та женці жнуть...».
Это был сигнал. Голованов уже побывал на Пушкинской у Гуменюка. Теперь можно разговаривать с Лемпом. Его люди без труда обнаружат в квартире Гуменюка использованную батарею БАС-80 и перегоревшую радиолампу.
Я спокойно допил кофе и вышел покурить на веранду. Лемп вышел вслед за мной, и тут-то я сказал ему, что служба безопасности засекла конспиративную квартиру у учителя Митрофанова.
— Советую срочно послать ваших людей к Митрофанову. Пусть обратят внимание на оборотную сторону крышки письменного стола. Там должен быть график перемещения большевистской рации.
— Ее искали в квадрате Пушкинская — Володарского — река, — проявил осведомленность Лемп.
Ясно! Он тоже следил за пеленгатором. Я пожал плечами:
— Плохо искали. Если поторопитесь, можете опередить оберштурмфюрера Шоммера. Кстати, этот учителишка Митрофанов, ловкая сволочь, замаскировался под осведомителя полиции. Как видите, среди агентуры СД есть люди, работающие на русских.
Лемп вскоре откланялся, немало огорчив своим уходом Галину Прокопьевну, а еще через полчаса ушел и я.
У Софранской ждала новая шифровка:
«Берг и Хокк прибудут завтра из полевой ставки Гиммлера в Житомире не поездом, а по Киевскому шоссе, в сопровождении генерала Томаса — начальника службы безопасности Юга России. Проедут в черном „мерседесе“ и сером „штейере“ по главной улице в штадткомиссариат. Усиленная охрана».
Всё сошлось одновременно! У меня руки заняты Лемпом, а тут такое чертовски сложное задание. Связаться с Запашным не успею. Рассчитывать могу только на свою группу. И времени на подготовку — ночь. И все-таки приказ должен быть выполнен любой ценой. Думай, Алешка, думай! Как бы поступил тут Степовой? В то время как я в квартире Софранской обдумывал свой план, люди Лемпа должны были, по моим расчетам, уже закончить обыск у Митрофанова. Они найдут там план города. Я представлял себе, как Лемп, вооружившись лупой, изучает едва заметные крестики на этой схеме. Ими отмечены разрушенный кирпичный завод, хатка в слободе Дубовка и дом номер 19 на Пушкинской улице. Конечно, Лемп тут же пошлет своих по всем точкам, и в первую очередь к Гуменюку. Гуменюк постарается связаться со службой безопасности, но Лемп не допустит, чтобы люди Гиммлера узнали о его вмешательстве в их дела.
Я передал через Софранскую по цепочке: «Срочный сбор группы у доктора Яблонского!» Времени оставалось в обрез. Но, прежде чем говорить со своими, надо побывать в башне. Я пошел через сквер. Там было пусто. Мокрые листья лежали на дорожках. За черными стволами серело гранитное основание башни. Козубский сидел на скамеечке у входа.
— К вам завтра придет один парень, — сказал я. — Нужно пропустить его наверх. Он будет там долго. И никому — ни слова!
Козубский молчал. Видно, колебался.
— Вы хотите, чтобы вода шла по трубам, чтобы звонили часы?
Он посмотрел на меня с грустью:
— А что, этот парень починит часы и главный насос?
— Починят другие. Те, кто придет после нас.
Он понял. Я сообщил ему пароль: «Вода и время».
Смеркалось. Подходя к дому доктора, я встретил немого Панько с его тележкой. Ясно — наблюдение выставлено.
Меня ждали Терентьич, Голованов, Чижик и сержант Тазиев, который добывал оружие на вокзале.
— Что за п-пожар? — спросил Терентьич.
Я рассказал, в чем дело, изложил свой план. Он понравился всем, да ничего другого и не подготовить за такое короткое время. Перед каждым была поставлена задача:
— Терентьич, за тобой боезапас, немецкая форма и связь. Голованов — наблюдательный пункт, а потом вторая огневая позиция у выхода из сквера. Чижик — со мной: ударная группа.
Третьим в ударную группу был назначен сержант Тазиев.
На вопрос, ясна ли задача, все отвечали «ясно» или просто кивали. Голованов сказал:
— Есть! — и тут же возразил: — Значит, сам — в бой, а меня — в тыл? Не согласен!
— Нельзя допустить, чтобы цель ушла, — сказал я. — Если мы не сможем положить залп на поражение, второй удар — твой. Кому еще могу доверить?
Была у меня и другая причина не включать Голованова в ударную группу. Если меня убьют, командиром останется он. Только Голованов связан с Катей, знает радиокод, а в случае провала сможет установить личный контакт с Веденеевым.
Он все-таки возражал. Я сказал ему тихо:
— Вася, приказ остается в силе. Есть еще личная просьба. Если я... Ну, словом, если я не смогу, не уходи из города, пока не уничтожишь Бальдура Шоммера.
— Есть! — сказал Голованов. — Не сомневайся.
Пришел Будяк. Он следил за квартирой Митрофанова. Там был обыск. Потом Лемп поехал на Пушкинскую, к Гуменюку.
Теперь мне надо было как можно скорее добираться домой. Уже на углу Пироговской я увидел машину «BMW». Такие машины есть, конечно, не только у Лемпа, но, если это он, надо быть дома.
Я перемахнул через забор. Из проходного двора — в переулок. Всюду спят. Ставни закрыты. Еще забор. За углом — отблеск фар. Подниматься по наружной лестнице некогда. Каштан! С разбега подпрыгнул, ухватился за ветку, полез наверх. Еще рывок — окно. Толкнул раму и, задыхаясь, свалился в комнату.
С улицы стучали в парадную дверь. Но я уже разделся, аккуратненько сложил брюки, перегнувшись через подоконник, повесил пистолет на ветку дерева. Черт его увидит там ночью, в листве! Юркнул под одеяло, накрылся с головой.
Через несколько секунд распахнулась дверь. Яркий луч фонарика пробился сквозь одеяло.
— Aufstehen![80]
Вот таким же окриком меня подняли год назад в крестьянской хате. Как и тогда, морозное оцепенение сковало руки и ноги. Но только на секунду. Сейчас все иначе. Нарочно не спеша откинул одеяло и, будто не понимая, кто меня разбудил, ответил по-немецки:
— Was ist los?[81]
Я зажег лампу и увидел лейтенанта в общевойсковой форме, а с ним солдата — шофера Лемпа.
Ход через каштан пригодился. Не окажись меня дома среди ночи, Лемп определенно заподозрил бы недоброе.