— Напрасно отказываешься от обеда. Небось давно не ел горячего? Ты что больше любишь — котлеты или биточки?
— Плов с бараниной, — ответил мальчик.
— И шашлык? — спросил Григорий Романович.
— Ага. И компот с урюком.
— Не дурно, — сказал Григорий Романович. — Только этого в сегодняшнем меню нет. Ты же не телеграфировал нам, что приедешь.
Ребята засмеялись. Улыбнулся и беглец.
— А пока ешь котлеты, они тоже вкусные. Да, между прочим, Сергей, на каком вокзале тебя задержали?
— На Казанском.
Ребята взяли тарелки, пошли за котлетами.
Вернувшись в свой кабинет, Григорий Романович набрал номер телефона.
Звонок раздался на столе дежурного детской комнаты Казанского вокзала. Трубку сняла Карпова.
— Дежурная детской комнаты Казанского вокзала Карпова слушает. Да, был такой. Не назвал своего имени и не сказал откуда. Говорит, приехал искать отца, который, по его словам, живет в Москве…
Через час Григорий Романович сидел в небольшом уютном кабинете начальника детского приемника.
— Вот объяснение этого мальчика. Взгляните, Людмила Васильевна.
Начальник детского приемника Людмила Васильевна — приятная молодая женщина лет тридцати трех, почти все время ходила по кабинету, двигалась как-то изящно и плавно и совсем не была похожа на начальницу казенного учреждения. На ней был темный костюм джерси с матовыми пуговицами и черные туфли на высоких каблуках. В прическе было что-то чуть-чуть кокетливое, но в то же время удерживалось на грани строгости, соответствующей положению и должности Людмилы Васильевны.
Она взяла бумагу, надела очки и стала вслух читать объяснение беглеца:
«Я, Сергей Мурадов, жил под Иркутском в сибирской деревенской местности. Жили мы двое с отцом в лесу, а матери у меня не было. Отец сильно верил в бога, заставлял меня молиться и не разрешал учиться грамоте. Он хотел сделать меня божественным человеком, с чем я не был согласен. Я прятался от отца на чердаке, там научился читать и писать. Дальше не было мочи терпеть издевательства и отцовские побои. Я облил керосином дом, подпалил спичками, а сам сбежал. Прошу не вертать меня обратно домой, приютите где-нибудь в хорошем месте. Мурадов Сергей».
Людмила Васильевна взяла красный карандаш, размашисто подчеркнула ошибки в записке.
— Всего три ошибки: две запятых и в слове керосин вместо «е» написал «и». Сколько ему лет?
— Двенадцать, — сказал Григорий Романович.
— Что вы думаете о нем?
— Мальчик чем-то встревожен и не доверяет взрослым. Не говорит правду, сочиняет наивные вещи.
— Неплохое образование получил на чердаке. Видать, не менее пяти классов окончил.
— И говорит хорошо, не по-деревенски.
— А что, если в самом деле дом поджег?
— Где-нибудь слышал сказку и переделал на свой лад. Верующий отец-мракобес и сын-бунтарь. На сочувствие бьет.
— На каком вокзале задержан?
— То-то и оно, что на Казанском. Пишет, жил под Иркутском, а не знает, что из Иркутска в Москву на Казанский вокзал не приезжают. А второе тоже выдает его. Спрашиваю в столовой, какое кушанье любишь? А он говорит: плов с бараниной и компот с урюком.
— Вот так сибиряк, — усмехнулась Людмила Васильевна. — Выходит, из Средней Азии приехал?
— Скорее всего так, — сказал Григорий Романович. — Да и фамилию не свою написал: сам типичный русак, а пишет Мурадов. Фамилия никак не сибиряцкая.
— На вокзал звонили?
— Звонил. Им тоже ничего не сказал, даже имени не назвал. Путал следы, молол какую-то чушь, будто приехал в Москву искать родного отца. А нам пишет, что спасался от верующего отца.
— И в одной и в другой версии — отец. Только нам говорит, что бежит к отцу, а тут пишет, что спасается от отца. И там и тут — отец.
Людмила Васильевна подошла к окну, отодвинула занавеску. Отсюда ей был виден двор с высоты второго этажа. Во дворе дети разного возраста подметали дорожки, убирали мусор.
— Он здесь? — спросила Людмила Васильевна.
Григорий Романович тоже подошел к окну, стал смотреть на ребят. Все мальчики были одеты в школьную форму, трудно было отличить их друг от друга. Наконец он увидел нашего беглеца.
— Вот он, сметает пыль со скамейки. Интеллигентный мальчик, а щеткой орудует запросто.
— Все носят гимнастерки навыпуск, а он заправил в брюки, — заметила Людмила Васильевна. — Что-то прячет под рубашкой, видите, как оттопырился живот?
— Хитрюга.
Ребята притащили шланг, стали прилаживать его к водопроводу, поливать цветочные клумбы. Вода брызгалась в разные стороны, мальчики с визгом убегали от водяной струи.
В это время на дорожке появилась Людмила Васильевна. Ребята, занятые возней со шлангом, не замечали ее.
Наш герой стоял у водопровода и закручивал кран. Людмила Васильевна тихо позвала:
— Мурадов!
Мальчик не обернулся на ее зов. Она снова окликнула:
— Мурадов!
На этот раз мальчик обернулся.
— Вы меня? — нерешительно спросил он.
— Конечно, тебя, если ты Мурадов.
Мальчик неуверенно закивал головой.
— Я Мурадов. Сергей Мурадов.
— А меня зовут Людмила Васильевна, — улыбнулась она ему. — Здравствуй, Мурадов.
— Здравствуйте. А кто вы будете?
— Я здесь работаю. Хочу с тобой познакомиться. Ты из Средней Азии приехал?
— Не-ет, — сказал мальчик. — Я из-под Иркутска.
— Я, кажется, все перепутала. Ты тот самый, у которого верующий отец?
— Да, — кивнул головой мальчик.
— Он тебя бил и заставлял учить молитвы?
— Заставлял.
— И много молитв выучил?
— Я не считал.
— Все наизусть знаешь?
— А что особенного?
— Прочти хоть одну.
Мальчик смутился.
— А зачем? Они длинные.
— Ну, хоть одну строчку. Читай же!
Мальчик насупился, с обидой сказал:
— Отец заставлял молиться, и вы тоже неволите? Я все позабыл, головой ударился, всю память отшибло, а вы заставляете.
— Я не заставляю, а прошу. Если забыл, значит, забыл. А что это у тебя за поясом под гимнастеркой?
Мальчик вынул из-за пояса книгу.
— Книжка. Разве нельзя?
— Дай-ка взглянуть.
Мальчик не сразу подал книгу.
— Смотрите, пожалуйста.
Людмила Васильевна взяла книгу. Это был «Мир приключений». Она полистала книгу и увидела вложенный листок с рисунком. На листке детской рукой было нарисовано лицо мужчины.
— Отдайте! — решительно сказал мальчик.
— Кто это?
— Это мое. Я сам рисовал. Отдайте.
Она вложила листок в книгу и вернула мальчику.
— Пожалуйста, читай, если нравится. Ты любишь книги?
Людмила Васильевна улыбнулась мальчику и ушла.
Он стоял на месте и смотрел ей вслед. Водяная струя из шланга ударила ему в лицо. Он закрылся книгой и отскочил в сторону.
Ночью в спальне у мальчиков раздавалось тихое сопение, кто-то храпел. На койке у окна лежал Юра, не смыкал глаз. Справа и слева от него посапывали на своих постелях его новые товарищи по несчастью: Мишка и Димка.
— Здорово мы обвели их вокруг пальцев, — тихо сказал Димка. — Королевскую житуху схлопотали, тепло и мухи не кусают.
— И жратва приличная, — сладко потягиваясь, сказал Мишка. — Пирожков нагрузил полный карман, держи.
Он протянул Юре пирожок. Тот не взял, молча отвернулся.
— Не хочешь, не надо.
Мишка сам стал жевать, аппетитно причмокивая.
Юра лежал в темноте и смотрел в потолок, где медленно раскачивалось бледное квадратное пятно от уличного фонаря. То справа, то слева доносились слова дружков.
— Им-то ври, сколько влезет, а от нас правды не скрывай. Как тебя на самом деле зовут?
— Скажи, не выдадим.
— Я подписался Григорием Клементьевым, — сказал сосед справа, — а на самом деле меня зовут Димкой. И вовсе я не от батьки убежал, просто люблю угонять чужие машины, интересно мне путешествовать по новым местам. Подстерег в Тамбове у одного жлоба «Москвича», драпанул по шоссе, и будь здоров. Под Москвой съехал в лесок, оставил железную конягу в кустах и на электричке укатил в столицу.
— И не боишься? — спросил Мишка.
— Пускай воробей коршуна боится. Меня два раза ловили, и ничего. Прочтут мораль и отпустят. Только один мужик по шее долбанул, будь любезен!
— А где ты живешь? — спросил круглолицый.
— Тебе не все равно? Сам даже имя свое скрываешь, а меня выспрашиваешь.
— Думаешь, я жлоб? — обиделся товарищ. — Мишкой меня зовут, из Курска.
— А тебя как по правде звать? — спросил Димка у беглеца.
— Написал Сергей, так и зовите Сергеем, чего пристали? Спите!
— Сергей — Пантелей, — хихикнул Димка и отвернулся.
Юра уткнулся лицом в подушку, натянул одеяло. Ребята затихли.
Юра смотрел на потолок, где качалось и качалось бледное пятно от уличного фонаря.
И как видение из темноты возник сад за высоким кривым забором.
Размахивая кетменем, Юра пробивал на сухой земле узкую канавку, по которой змейкой тянулась вода из арыка. Обнаженное до пояса тело мальчика потемнело от загара, лицо покрылось потом.
Железный кетмень гулко ударял по сухой земле и отскакивал от нее, как от камня.
Мальчик перевел дыхание, вытер мокрый лоб, устало прислонился к забору.
За забором в тени деревьев послышалась какая-то возня.
Мальчик стал смотреть в щель и увидел мужчину и женщину. Женщина преградила дорогу мужчине, стараясь сдержать крик, злобно шептала:
— Не ходи к ней! Не пущу!
Мужчина пытался отстранить женщину, подвигался к калитке, так же тихо, но спокойно сказал:
— Не срамись перед людьми, уйди!
— Образумься ты, господи! — в отчаянии застонала женщина, хватая его за руку. — Я же не калека какая-нибудь, давно бы свадьбу справили, детей бы тебе нарожала. На что она тебе сдалась с чужим ребенком?
— Да ты сбесилась, Настя? Разве я давал тебе повод для таких разговоров? Иди домой, успокойся!
Она отстранилась с дороги и с ненавистью сверкнула глазами.
— Катись, падай в пропасть, доктор! Подбирай баб с чужими детишками, если своих неспособный иметь.