– Скажите, мастер, – впервые обратился Виталий к нему, как было велено, – а зачем устроили маскарад в актовом зале с моим выходом на сцену вместе с будущими семеновцами? Только чтобы остальные поверили, будто я туда и распределюсь?
– Ну а для чего еще? – пожал плечами Терентьев.
– Все равно некоторые видели, как я ухожу с вами, а вовсе не с семеновцами. Которые, кстати, остались на бал, в отличие от нас. Да и сами семеновцы – они ж не слепые…
– Да неважно, – вздохнул Терентьев. – Допустим, запомнит несколько человек из всего курса, что на самом деле ты не к семеновцам попал, ну и что? Остальные-то, без малого две тысячи, так и останутся в неведении. И это правильно. С однокашниками ты встречаться, кстати, будешь часто, и чаще всего как раз с гвардейцами. Только былого уважения ты от них уже не дождешься. Потому что шуруп. Но и это тоже для нас правильно, понимаешь? Противно, несправедливо, злит – но правильно! В конечном итоге оно работать только помогает.
– А, хрен с ним со всем, – махнул рукой Терентьев через минуту, и Виталий испугался, что мастер сейчас нальет еще коньяку, тем более что он действительно потянулся к бутылке, но открывать ее не стал, а вместо этого поднялся на ноги. – Основное я тебе рассказал. Прибирай посуду и пойдем к старту готовиться. Тебе теперь жить в постоянном цейтноте. О чем еще хочешь спросить, на ходу спрашивай, впитывать информацию сейчас твоим основным занятием будет. Ну?
– Хотел узнать, почему, если почти все запчасти кораблей инопланетного происхождения и отказывают по непонятным причинам, их тем не менее рискуют использовать?
– Ответ простой, – без запинки пояснил Терентьев. – Процент отказа судовых систем, сделанных чужими, в разы, в десятки раз ниже, чем у человеческой техники. Строй мы корабли сами – крушений было бы неизмеримо больше. Математика, чистая математика.
– Почему же тогда корабли целиком не делают из чужой комплектухи?
– Видишь ли, – сообщил Терентьев не без сарказма, – артефакт чужих в виде банального сральника для хомо сапиенс пока в космосе ни разу не был обнаружен. Да и с кухонной автоматикой у чужих туговато – пригодной для нас я имею в виду. Согласись однако, что это не причина отказываться от постройки космических кораблей, а что до частых аварий нашей техники – так аварию унитаза пережить в общем-то легче, чем отказ реактора или глюки навигатора… Посуду в раковину пока, потом вымоешь.
Виталий послушно свалил приборы в мойку, не забыл захлопнуть крышку и поспешил за мастером (надо думать о Терентьеве именно так) в рубку.
– Но все равно, – продолжал мучить его вопросами Виталий. – Неужели четверых человек достаточно, чтобы расследовать все катастрофы? Тем более что один, как я понял, начальство и сидит безвылазно в штабе…
– В норе, – поправил вдруг Терентьев. – То, что ты называешь штабом, мы зовем норой. И нора наша на обратной стороне Луны, на базе Королев-джи. Продолжай!
– …тем более что один безвылазно сидит в норе, второй вообще политик, если я правильно понял, третий… – Виталий на миг запнулся. – Третий – желторотый юнец, если разобраться. И получается, что работает по сути только один: вы. Один эксперт на весь флот и все в придачу вооруженные силы? Не верю.
– Во-первых, с тем количеством аварий, с каким имеют дело флот и вооруженные силы, в целом справляется и один эксперт, – спокойно уточнил Терентьев. – А во-вторых, если мы в тебе не ошиблись, а мы ошибаемся редко, ты быстро перестанешь быть самокритичным желторотым юнцом и станешь ценным помощником единственного эксперта, а там вскоре и сам превратишься в эксперта. У тебя и шансов-то других нет. Ну а в-третьих…
Терентьев неожиданно замолчал, словно не мог с ходу решить – посвящать Виталия в какие-то свои тайные помыслы или нет. К счастью, решил посвятить, потому что обратное было бы для Виталия на данном этапе большим разочарованием.
– Ладно, скажу, но это в особой степени не для прессы, поскольку не наша епархия. Пару раз на моей памяти у нас изымали образцы и забирали вполне успешно развивающиеся дела. И оба раза это касалось артефактов, которые я бы скорее отнес к оружию, чем к корабельным системам. Из чего несложно заключить, что существуют и другие подобные группы, по крайней мере, почти наверняка. Возможно, под видом таких же интендантов где-то орудуют наши коллеги, эксперты-оружейники.
– А обратное происходило? Чтобы чьи-нибудь дела передавали вам?
– Такого не было ни разу. Но я в отделе всего четырнадцать лет. Может, раньше и случалось, просто мне не докладывали. Такие дела, шуруп. Садись, стартуем.
Виталий опустился в пилотское кресло, остро чувствуя, что в жизни наступают чувствительные перемены. Последние шесть лет он делал все, чтобы стать пилотом и с гордостью носить флотский мундир. Но судьба распорядилась иначе, и пока было совершенно непонятно – к добру перемены или к худу.
– Взлетай, – сказал Терентьев, переключая управление на Виталия. – Твоя вахта.
«Вахта длиною в жизнь, – подумал Виталий с неожиданным пафосом и запустил двигатели. – Вперед, шурупы…»
Часть IIСтажер
Глава пятая
На финише Виталию снова пришлось порулить – в известном, разумеется, смысле. На самом деле он не рулил, а просто сидел и контролировал автоматическое снижение, заход на посадку и прилунение. Ничего нового и необычного Виталий не ощутил и не увидел, однако по факту это был его первый рабочий полет – не учебный, а действительно рабочий. Вообще-то Виталий не надеялся, что Терентьев, как и на старте, допустит его к мастер-пульту, но тот, зевая, пробурчал: «Твоя вахта – ты и рули…» – и убрел на камбуз готовить кофе.
«Все по-взрослому, – подумал Виталий, ощущая в груди предательский холодок. – „Твоя вахта“ – и все, барахтайся, стажер. Если затупишь, придут на помощь, можно не сомневаться, но уважать точно перестанут. Лучше не тупить…»
Посадочные программы были стандартные, опять же ничего для себя нового из беглого их изучения Виталий не почерпнул, однако просмотреть их все равно был обязан. Что и сделал со всем возможным тщанием.
Гигантский кратер-талассоид Королев располагался на обратной стороне Луны, примерно на экваторе; финишем в программе была обозначена площадка в пределах сателлитного кратера Королев-G, где помещалась одноименная база вооруженных сил Земли и Колоний.
В целом посадка вышла совершенно рутинная и ничем не примечательная: все как по учебнику, аж скулы свело, и запомнить ее Виталию предстояло лишь ввиду того, что она стала его первой рабочей.
На грунте кораблем занялись автоматы: отбуксировали к лифтам, перегрузили на платформу и опустили под поверхность, в шлюз-зону. Дальнейшего Виталий уже не видел, поскольку автоматам освещение ни к чему, и работали они в полной темноте лунных подземелий.
Виталий не знал – связан ли тот факт, что в этом районе располагался один из самых толстых участков лунной коры, с выбором места под базу. Возможно, что и связан.
Пока их вместе с кораблем перемещали в стояночный ангар, Виталий с Терентьевым пили кофе. Без спешки, с расстановочкой. Терентьев, успевший вздремнуть после вахты всего пару часов, был взъерошен и чуточку хмур с недосыпу. Виталий мельком подумал: скорее всего, и для него самого недосып вот-вот станет нормальным состоянием. Не скажешь, что в Академии имелась возможность дрыхнуть всласть, но все же законные восемь часов сна каждый курсант так или иначе имел – если был не в наряде, конечно. Ввиду уникальности подразделения R-80 можно было смело предположить: служба у Терентьева, а теперь и у Виталия тоже, длиться будет все двадцать четыре регулярных часа в сутки, и стабильный восьмичасовой сон очень быстро станет несбыточной мечтой.
Это не слишком пугало Виталия – тот, кто рвется к опасностям воинской службы, готов отказывать себе в удобных мелочах жизни. Виталий, по крайней мере, был готов. Другое дело, что он совершенно не так будущую службу представлял. Однако в силу достаточно оптимистичного характера Виталий уже на вторые сутки отнюдь не досадовал на судьбу, хотя осадочек, как говорится, остался: флотской формы было откровенно жаль. Нынешнее состояние Виталия можно было охарактеризовать скорее как исполненное любопытства – что за служба такая, расследовать катастрофы кораблей, придуманных, оказывается, вовсе не людьми, а чужими? А общий настрой легко описывался короткой фразой: «Тем интереснее».
Огорчало только одно: не удалось попрощаться с Зоей. И связаться не удавалось – вызов почему-то не проходил.
Первым, кого еще не сойдя с трапа-пандуса увидел на Луне Виталий, был лейтенант в рабочем флотском комбинезоне, который как раз подключал кабели и шланги жизнеобеспечения к их кораблю. Этого лейтенанта Виталий даже помнил: звали его Саша, и из Академии он выпустился в прошлом году. Покончив с кабелями, Саша выпрямился и только сейчас заметил Виталия. Кажется, он Виталия узнал; выражение его лица чуть изменилось, но через пару секунд он сообразил, что Виталий облачен в шурупскую форму, и радость на лице Саши быстро сменилась еле заметным презрением.
Виталию стало неприятно. Очень неприятно. Хотелось подойти, все объяснить – Виталий прекрасно помнил, что на своем курсе Саша показал итоговый результат восемьсот какой-то, а Виталий оказался в итоге седьмым. Кто еще на кого свысока глядеть должен… Но вскоре пришло понимание: на всех не накланяешься. Всем не объяснишь. Наверное, именно об этом Терентьев и говорил, когда уверял, будто Виталий быстро отрастит бегемотью кожу.
«Ну и буду отращивать, – насупился Виталий. – Еще суток нет после выпуска, а я уже корабль сажал! А ты таскай по ангарам фановые шланги таким, как я, пилот хренов…»
И он скорым шагом зашагал вслед за Терентьевым к шлюзам жилой зоны, крепко сжимая ладонью ручку чемоданчика.
База Королев-G была стандартная, на полторы тысячи человек. Виталий прекрасно знал планировку каждого ее модуля и заранее предполагал, что компоновка модулей относительно друг друга вряд ли сильно отличается от общепринятой. Разумеется, иногда что-нибудь мешает собрать модули по привычной схеме – капризы рельефа, например, или какие-либо специфические местные нужды. Но если такого нет, строители обычно придерживаются схемы. Поэтому Виталий почти наверняка знал, что по основному коридору направо от шлюзов расположен хозмодуль, а за ним – жилые отсеки. Зато он никак не мог предвидеть местных реалий – вон ту надпись на стене, к примеру: «Держись правой стороны, мы в южном полушарии!»