С северо-востока к площадке действительно быстро снижался корабль. Пока было не рассмотреть – обещанная «Печора» это или еще кто, но привычка верить словам мастера у Виталия тоже успела выработаться.
Через несколько минут корабль сел – это действительно была «Печора», бортовой номер ноль два-тридцать два, а управлял ею не кто иной, как лейтенант Ройс, большой любитель поспорить с шурупами. В кресле второго пилота сидел один из его приятелей, Виталий помнил его по столовой, но как зовут – не знал.
Терентьев как ни в чем не бывало деловито обратился к Ройсу:
– Сколько заходов над целью сделали, командир?
Ройс выглядел мрачновато, но ответить все-таки соизволил:
– Шесть. Три на высоте семьсот, три на четыреста. Ниже спускаться запретили, да и отозвали нас под погрузку.
– Отлично. Ничего в процессе не барахлило? Приборы, связь, сервис?
Пилоты удивленно переглянулись:
– А с чего бы? Это ж «Печора», не «Гиацинт». Мы по этой трассе не первый год елозим. Повыше, правда, чем семьсот или тем более четыреста.
– Вообще-то возможны варианты, – предупредил Терентьев. – Роботов наших тут побило, например.
– О как! – пилоты снова переглянулись. Ройс, смерив Терентьева недоверчивым взглядом, уточнил: – Каких еще роботов?
– Поисковых, – пояснил Терентьев спокойно. – Сначала «Енотов», потом и пэ-эрки прицепом. И матки, и эффекторы. Надо теперь автономы высыпать, чем вы и займетесь. Советую работать на пятистах: и запасик какой-никакой по высоте, и точность приличная.
К кораблю подъехал «бобик» с заварзинскими бойцами и автономами.
– К погрузке готовы, – доложил сержант, соскочив на землю.
– Грузитесь, – велел Терентьев и махнул рукой в сторону корабля. – Автономы на парашютиках когда-нибудь высаживал, сержант?
– Конечно, – фыркнул тот, слегка оттопырив губу. – Тыщу раз. А вот полотеры, прости меня небо, еще никогда.
Терентьев хмыкнул:
– Вот и потренируешься. Порядок уяснил?
– Так точно: первым старый без эмиттера, вторым – с эмиттером. Дальше новый с таблетками и замыкающим новый со стандартными батареями. Полотер по отдельной команде.
– Верно. В центр пятака можешь не целиться, но уж и не промажь вовсе, будь добр.
– Не промажу, – уверенно заявил сержант. – Я эти автономы восемь лет высаживаю. Собаку, можно сказать, съел. Чаще, правда, лифтом, но и на парашютиках приходилось неоднократно. Так что не волнуйтесь, господин капитан, высадим в лучшем виде.
Солдаты тем временем погрузили автономы в «Печору», да не в багажник, а в десантный отсек, разумеется. Труба под стандартный лифт-антиграв на «Печоре» имелась только там. Но и живых десантников, и автоматы можно было высаживать также прямо через люки, если на то возникала нужда. Виталию приходилось прыгать подобным образом на полигоне Академии – и с парашютом, и с ранцем. Собственно, любому пилоту приходилось еще в бытность курсантом. К выпуску обычно напрыгивали внушительную цифру, под полусотню.
Пилоты, следившие за погрузкой, замечаний не возымели и вскоре вернулись в кабину. Как раз и Заварзин прибежал – куда-то его начальство вызывало.
– Погрузились, Мишаня? – первым делом справился он.
– Так точно, – ответил краснолицый сержант. – В лучшем виде!
Заварзин озабоченно поглядел на часы:
– Ну чего? Один автоном в пятнадцать минут, думаю, будет в самый раз. А, капитан?
– Согласен, – кивнул Терентьев. – Поехали. Связь уже сделали?
– Должны были. Там Стан как раз этим занимается.
Терентьев снова покивал, а затем, словно приняв нелегкое решение после долгого и тщательного обдумывания, обратился к Заварзину:
– Знаешь что, майор? Вели-ка ты своим бойцам ранцы надеть. На всякий случай.
– Так они в ранцах! – майор всплеснул руками. – Обижаешь! Работа с лифтом, по технике безопасности положено.
– Да? – переспросил Терентьев. – Ну и хорошо. Тогда поехали.
Все, кто оставался наблюдать за высадкой, покинули корабль. «Бобик» мигом домчал до заварзинской аппаратной, а «Печора» тем временем вырулила на стартовую позицию. Со связью все было в порядке: и картинка на большом экране наличествовала, и с пилотами голосовое имелось, и диспетчер из башенки то и дело что-нибудь спрашивал, потому что все остальные полеты на ближайший час отменили.
«И правильно, – подумал Виталий. – Мало ли…»
В аппаратной мичман действительно успел наладить шикарное сопровождение: на основном экране транслировался общий план возвышения над базой, а на трех дополнительных – выделенные каналы. С сержантом на борту «Печоры», с пилотами, переменная картинка со слежения, где показать могли и сброс автонома с борта, и приземление автонома, и вообще что угодно, в чем возникнет нужда. Народу к операции, судя по всему, подключили немало, потому что мичман то и дело отвечал кому-то по оперативному терминалу, да и вообще в эфире было отнюдь не тихо: обычная рабочая трескотня, разбавленная неизбежными шумами и иногда – чьими-нибудь командами.
Поскольку Терентьев с Заварзиным оккупировали место у основного пульта, Виталий присел в сторонке, перед свободным терминалом, куда в случае чего можно было вытащить любой процесс и по мере сил им управлять, хотя Виталий очень надеялся, что его участие сведется к простому наблюдению. В целом высадка автономов была делом несложным, если бы не чужая база – никто и не проводил бы эту операцию с такой помпой и размахом. Но потеря двух разведкомплексов обязывала.
«Печора» отрулилась на первый заход, о чем не преминул доложить второй пилот:
– «Флигель», я борт тридцать два, заходим на первый сброс. Лифт десять метров, дальше сами, как поняли?
– Принял, тридцать второй. «Мотор», вы как?
– Головной робот на старте, ждем команды! – бодро отрапортовал сержант и подмигнул в объектив.
На первом вспомогательном экране виднелась его пунцовая от свежего загара физиономия, а на заднем плане – бойцы у лифта, готовые отстрелить первый автоном.
– Пятьсот метров до зоны сброса! – снова пилот. – Триста! Граница!
Немного странно смотрелся общий план – при взгляде на него было совершенно понятно, что «Печора» еще довольно далеко от «монеты», но при высеве роботов, естественно, следовало учитывать скорость.
– «Мотор», сброс!
– Есть сброс! – немедленно отозвался сержант, а рядовые за ним коротко шевельнулись. Темный цилиндр, еще секунду назад отчетливо видимый на экране, без следа растворился в синеватом стволе лифта.
На третьем боковом экране дали крупный план: от корабля отделилась темная точка, долгие несколько секунд падала на фоне небесной синевы, а потом над ней расцвел оранжевый купол парашюта.
«Печора» вихрем пронеслась над базой и пошла на плавный-плавный разворот, заодно набирая и высоту.
Заварзин, неотрывно глядящий на основной экран, нервно забарабанил пальцами по краю пульта. Другой рукой он машинально поглаживал начавшую пробиваться щетину на подбородке; казалось, еще немного – примется ногти на руке глодать, настолько поглотила его трансляция высадки.
Автоном не долетел до земли – метрах на двадцати база его сожгла. Тем же манером, что и матки разведкомплексов несколькими часами ранее. Странно, но парашют при этом уцелел, правда, сразу же схлопнулся без нагрузки и, словно тряпка (каковой он по большому счету и являлся), быстро полетел, виляя стропами, вниз, пока не шмякнулся с размаху о поверхность лорейской степи.
– Минус один, – прокомментировал Терентьев с ледяным спокойствием.
– Ну этот и должен был, – Заварзин наконец-то оторвал взгляд от экрана и повернулся к Терентьеву.
– Что значит – должен был? – с легким возмущением вопросил по связи вице-адмирал, чей голос не узнать было невозможно.
Заварзин аж подобрался весь, несмотря на то, что сидел.
– Это согласуется с нашими предположениями, господин адмирал! – бодро доложил он. – С учетом выбранных спецификаций, ожидалась потеря первого автонома с вероятностью близкой к девяносто пяти процентам. С той же вероятностью ожидается, что четвертый автоном все-таки сядет.
– А второй и третий?
– Тут ясности нет, пятьдесят на пятьдесят. Самим интересно.
Адмирал тихо фыркнул, но разнеслось это все равно на весь эфир:
– Интересно им, ексель-моксель! Экспериментаторы!
Дежурный по связи деликатно покашлял, но смолчал, хотя в данный момент обязан был даже адмирала пожурить за неуставные выражения в эфире, будь он хоть сто раз командующий операцией.
– Тридцать второй, что у вас? – запросил майор спустя некоторое время.
– Я тридцать второй, рулим на второй заход, азимут сорок пять. Готовность пять минут.
– «Мотор»?
– Второй на старте! – по-прежнему бодро доложил сержант.
Бойцы застыли рядом со следующим цилиндром в стволе лифта, готовые в любой момент отпустить его в короткий полет.
На этот раз «Печора» заходила со стороны солнца, и видно ее на экране было неважно, зато в момент отделения от лифта и перехода в свободное падение на обшивке автонома расцвел ослепительный отблеск Лори; причем Виталию показалось, что база сожгла робота даже раньше раскрытия парашюта.
Но нет, автоном в тот момент уцелел, парашют исправно раскрылся, однако база все равно автоном сожгла примерно на той же высоте, что и предыдущий. И снова пощадила сам парашют. Вскоре на бурой поверхности «монеты» выделялось уже два оранжевых пятнышка.
– Вот зараза, – прокомментировал Терентьев, с досадой покусывая губу.
Прилепленный термоэмиттер не спас второй автоном, однако Терентьев, видимо, до последнего момента питал некие надежды на то, что он выживет. Ну или хотя бы сядет на грунт.
Ошибся мастер. Мастера, стало быть, тоже иногда ошибаются.
Сгорел и третий робот, по уже знакомому сценарию, никаких отличий, и теперь на общем экране можно было наблюдать косой треугольник из ярко-оранжевых пятен.
Когда «Печора» трудолюбиво пошла на четвертый сброс, Виталий поерзал в кресле и подумал: «Ну что, вот он, момент истины?»