Виталий не склонен был затягивать разведку. Без малого три недели скучали в полете – куда еще тянуть-то? Стажер тоже рвался в поле – молодые застаиваются быстрее. Не то чтобы Виталий считал себя старым, он уже думал об этом, вовсе нет… Просто в какой-то момент пришло осознание: уже довольно давно вокруг присутствует масса народу моложе него самого. И чем дальше, тем такого народу становится больше. А плюс-минус одногодки Виталия ныне заслуженно считаются становым хребтом флота и прочих войск. Еще полны сил и энергии, но уже набрались опыта и стали приличными спецами. Еще не успели заскорузнуть на руководящих должностях, но уже начисто избавились от гибельного энтузиазма и ненужных иллюзий… Можно долго жонглировать этими «еще» и «уже».
У глайдера, приплясывая на морозце, дожидался крепенький коренастый капитан. Под термокостюмом угадывался не рабочий комбинезон тройцев, а повседневный мундир, причем с общевойсковыми петлицами.
– Наше вам с кисточкой, – поздоровался он.
«Я смотрю, тут, на Тигоне, сплошь неформалы», – подумал Виталий с неожиданной неприязнью. Нет, уставщину и казенщину он и сам категорически недолюбливал. Но кисточки – как-то чересчур. Ладно еще, когда майор с нашивками неожиданные и – прямо скажем – не слишком удобные вопросы задает. Но когда капитан лет на пять моложе Виталия фамильярничает… Звездочки, небось, только-только обмыл, а туда же!
Наверное, на лице Виталия отразились его мысли, потому что коренастый вдруг подобрался, совершенно по-уставному козырнул и представился:
– Капитан Камарнин, служба биологической адаптации! Впервые на Тигоне?
Что ж, по крайней мере, специальность этого типа Виталий распознал верно.
– А на обеде нельзя было подойти? Как-то на морозе лекции плохо усваиваются, – сказал Виталий по возможности ровно.
Стажер весело зыркнул на Виталия поверх дыхательной маски. «За обедом лекции усваиваются еще хуже!» – явственно читалось в его взгляде. Но вслух он ничего не сказал, заработав виртуальный плюс в карму.
– Да мы и втроем поместимся, – ответил Камарнин, выразительно кивая на глайдер. – Тем более не на ходу. Я быстро, чего тут растекаться…
– Ладно, – вздохнул Виталий и полез в машину.
Стажер вклинился в серединку, биолог – с краю. Он оказался прав, кабина глайдера позволяла уместиться и троим, даже если все облачены в достаточно пухлые термокостюмы. Конечно, это было не ахти как удобно, но в каком-нибудь критическом случае вывезти третьего на такой птичке вполне реально. А если термокостюмы снять – так и четвертый утрамбовался бы.
– Значит, так, – Камарнин деловито вынул планшет. – В биологическом смысле Тигон – довольно унылое место. Из живности в основном микроорганизмы, археи, флагинеллы и всякая звериная мелочь не крупнее земной крысы. Поведенчески опасных для человека существ и растений нет. Патогенные и аллергенные есть, но, если не снимать костюм и маску, – шансов подцепить что-нибудь паскудное никаких. От себя добавлю, что, даже если голыми руками хватать местный стланик и жрать печеных тушканов, – вероятность захворать особо не возрастет. Кроме того, инфекции и прочие подхваченные радости легко выявляются обычным медико-диагностом и без осложнений купируются средствами стандартной аптечки. Иными словами, у умного на Тигоне проблем не предвидится, а дуракам никакой инструктаж не поможет. Из небиологических факторов отмечу наличие трещин и разломов в грунте, они все, как правило, забиты слежавшимся и отвердевшим снегом, так что и тут никаких неожиданностей не маячит. Не сигайте с отвесных скал – останетесь живы. Вопросы будут?
– Будут, – кивнул Виталий. – Как насчет погоды? Бураны, к примеру, случаются? Метель, пурга?
– Ветер да, метель нет – снега на метель не хватит. Если задует, просто летите на базу. Если вдруг по какой-либо причине улететь не получается, якорите глайдер, задраивайтесь и сидите, пока все не утихнет. Кстати, у нас тут принято возить тройной по сравнению со стандартным аварийный паек. Если закончится вода – можете смело набрать снега из ближайшего сугробика или наковырять льда из первой попавшейся трещины. Только как растает – желательно прокипятить. На всякий, как говорится, случай. Да и живность, в принципе, съедобна, я про печеных тушканов не сочинял, было такое. Сам, правда, не пробовал, но есть тут орлы… По свежатине затосковавшие…
– Да у вас тут просто курорт, – усмехнулся Виталий. – Только прохладный. Для белых медведей.
– Так и есть. Если вопросов больше нет, давайте пальчики, и инструктаж окончен.
– А ты с нами разве не полетишь? – удивился Виталий.
– А на хрена? – не меньше удивился майор. – Координаты у вас есть, прогноз спокойный, летите себе, интендантствуйте.
Виталий и стажер переглянулись, затем по очереди коснулись папиллятора, подтверждая, что прослушали лекцию Камарнина, и тот со странной смесью обреченности и облегчения полез наружу, в тигонские хлад и стылость.
– Удачи! – пожелал он перед тем, как захлопнуть дверцу.
– И вам не хворать, – на автомате отозвался Виталий и повернулся к стажеру:
– Ну что, Юра? Давай-ка, проверь аварийку – и впрямь усиленная или врут, а я пока глайдер оттестирую.
– Ес-с-сь! – Сытин с готовностью просочился в багажный отсек, благо теперь, когда они остались в кабине вдвоем, стало совсем просторно. Там он пощелкал фиксаторами и сунулся в один из рундуков.
– Жратвы и правда втрое больше обычного, – доложил он вскоре. – Воды тоже до фига. Диагност и аптечка на месте.
– Включи, проверь, – велел Виталий. – На себе. Как там наш лектор выразился – на всякий случай?
– Именно, – подтвердил Сытин, оживляя диагност.
Даже на прохладных курортах лучше вести себя благоразумно, уж в этом-то Виталий не сомневался ни секунды. Иначе какой он, к чертям свинячьим, эксперт по катастрофам?
Глава четвертая
«Джейран» Ярина с пролета был практически неразличим на фоне тигонских скал. Достигнув нужных координат, Виталий со стажером зависли и принялись осматриваться. И только минуты через две молодые глаза Сытина выхватили внизу знакомый силуэт.
– Да вот он! – сказал Юра почти весело.
Виталий хотел переспросить: «Где?», но стажер уже тыкал пальцем в лобовой колпак чуть левее продольной оси глайдера.
– Вот! – повторил Сытин.
Сначала там, куда он указывал, Виталий разглядел несколько каменных россыпей и длинную, слегка изломанную белесую полосу. Одна россыпь громоздилась прямо на полосе и делила ее примерно пополам.
Пятью секундами позже у Виталия словно пелена с глаз упала – р-раз, и все: он понял, что никакая это не россыпь, а слегка покореженная двухсотка «Джейран», начисто лишенная хвостовых обтекателей и вертикального стабилизатора.
– Садимся! – объявил он.
Сытин дисциплинированно вжался в кресло и выбрал слабину на ремнях.
Сели они удачно, на сравнительно ровное место и недалеко от разбившейся двухсотки.
Белая полоса оказалась трещиной в каменном массиве, доверху забитой притрамбованным снегом. Снег был уже не ослепительно-белый, как давешние свеженаметенные сугробики у опор кораблей, а имел отчетливый сероватый оттенок.
Включить обогрев костюмов было делом нескольких секунд, а оборудование на первичный осмотр таскать бессмысленно: все равно пока непонятно, что именно понадобится в первую очередь. Поэтому Виталий проверил маску, убедился, что термоэлементы в костюме потеплели, вынул из кобуры пистолет, удостоверился, что батарея заряжена полностью, вернул в кобуру и повернулся к Сытину.
– Ну что, Юра? Готов?
– Готов, мастер! – бодро подтвердил тот.
– Пошли!
Они вылезли на промороженную поверхность Тигона. От базы их сейчас отделяло без малого полтысячи километров, поэтому можно было считать, что они наконец-то попали на настоящий Тигон, дикий и неизведанный, а не на обжитый форпост Семеновского полка.
Даже маячивший неподалеку «Джейран» не особенно посягал на дикость – он сам стал ею, потому что не смог вернуться к месту приписки и потерялся здесь, на тогда еще не освоенной луне Ириллы. С тех пор минуло три с лишним десятка лет, но сколько-нибудь освоенной упомянутая луна так и не стала – за исключением крохотного пятачка, на котором расположился базовый лагерь научников и полевая точка семеновцев. И никто из землян до сих пор ничего толком не знает ни о здешних каменных россыпях, ни о скалах на горизонте, ни о закупоренной трещине.
Дикость, как она есть. Она когда-то победила лейтенанта Ярина. Задача спецов из R-80 состояла в том, чтобы на этот раз победил человек, а разыгравшаяся здесь трагедия по возможности никогда больше не повторилась. Нигде.
– Юра! – позвал Виталий.
– Да, мастер! – обернулся тот с готовностью.
– Доверяю вести съемку!
– Ух ты! – даже невзирая на маску, было понятно: стажер улыбается от уха до уха – вести съемку Виталий приказал ему впервые, раньше всегда снимал и комментировал сам.
– Что «ух ты»? Готов или нет? – пробурчал Виталий.
– Готов, мастер! Раз-два, поехали!
Когда стажер успел прикрепить к маске объектив видеоглазка, Виталий не заметил. Однако красный огонек ведущейся записи вовсю мигал у его правого виска. Как и положено в начале видеоотчета, Юра дал общий план и не двигался, пока мастер диктовал начальную вводную: дату, местоположение, координаты, метеообстановку, модель потерпевшего крушение корабля, его приписку и экипаж, предполагаемую дату катастрофы. Все это Виталий наговорил ровным, бесстрастным голосом, привычно и рутинно.
«Джейран Соло-М» сидел в трещине с легким креном на левый борт и небольшим дифферентом в нос. Было ли это результатом не вполне удачной посадки, или двухсотка вплавилась в снег уже потом – Виталий пока не знал.
Обшивка была продрана как минимум в трех местах; все три – позади рубочного колпака, но сам колпак остался целым. Если пилот в момент аварии находился в рубке и успел задраиться – вполне возможно, что и герметичность сохранил. А вот кормовой части здорово досталось, даже частично сохранившиеся горизонтальные стабилизаторы выглядели изжеванными. Однако поверхностного осмотра вполне хватило для вывода: повреждения в основном косметические, хотя и обширные. Вряд ли задеты двигатели и системы жизнеобеспечения. Вторично Виталий подумал, что, если Ярин пережил первые минуты катастрофы, дальше его шансы уцелеть ощутимо повышались. По сути дела, главное в такой ситуации – восстановить герметичность, если повреждена обшивка. С этим в большинстве случаев справлялась и автоматика, но необходимо было, чтобы люди не оказались в отсекаемых помещениях.