дке.
2. На стажера R-80 капитана Сытина возложить задачу по освобождению ото льда и грунта обоих найденных на ВН419 кораблей до степени, обеспечивающей беспрепятственный доступ и эффективную работу исследовательской группы. Категорически запрещаю повторные попытки проникновения на борт. По завершении работ основные, резервные, технические, заправочные и аварийные шлюзы опечатать по процедуре „Соната“ и обеспечить сменное охранение в составе не менее двоих караульных одномоментно.
3. До прибытия исследовательской группы более не предпринимать никаких самостоятельных действий.
4. Соблюдать секретность, пресекать любые попытки обсуждения личным составом рейда всего, что связано с миссией лейтенанта Ярина и аварией его корабля, а особенно – всего найденного на месте аварии.
5. Дождаться прибытия исследовательской группы и незамедлительно поступить в распоряжение ее руководителя, каковой предъявит полномочия уровнем не ниже R.
6. Приступить к выполнению данного приказа непосредственно по получении.
Начальник R-80 полковник Красин».
Дата стояла текущая.
Виталий дважды перечитал приказ, хотя хватило бы и одного раза. И только потом заметил, помимо, собственно, приказа, еще один пришпиленный к письму документ, как оказалось – закодированный приватным кодом шефа. Это была совсем коротенькая записка, условно-неформальная:
«Штабс! Если ты уже влез в бортжурнал или, не приведи небо, в дневник Ярина, – немедленно все забудь и в дальнейшем отрицай, что ты их вообще просматривал. Записку уничтожь по прочтении. Мастер».
Дополнение Виталий второй раз читать не стал, тут же и грохнул, затерев все следы, – и не заподозришь, что, помимо официального приказа, здесь еще что-то было.
Секундой позже Виталий сообразил, что кадет, затаив дыхание, стоит, где стоял – у зеркала, но уже бочком к Виталию, – и недвусмысленно косится на экран терминала.
– Что подсмотрел? – поинтересовался Виталий, обернувшись к нему.
Сытин вздохнул и поджал губы:
– Увы, мастер… Отсюда ничего не видно. Но лицо у тебя было при чтении… неоднозначное. Что-то случилось?
– Да! – буркнул Виталий, свернул приказ в трей, активировал парольный доступ к почте и только потом встал. Демонстративно вынул из-под лежанки дипломат, добытые вчера кристалл-документы с борта злополучного «Джейрана» и яринскую тетрадку-дневник. Запирал и опечатывал дипломат он минуты три, нарочито не торопясь.
– Ого, – прокомментировал все оттуда же, от двери, кадет и не без театральности присвистнул. – Факел!
– Факел, – подтвердил Виталий уже бесстрастно. – На вот… Дуй к начальнику рейда, предъяви и сообщи, что я очень жду господина полковника тут, в нашей каюте. Немедленно. И не борзей мне там! Все вежливо и предупредительно, понял?
– Конечно, мастер!
У кадета снова аж щеки порозовели, когда он взял протянутый Можаевым жетон R-80. Словно опять ледяной водой окатился.
– Вперед! – скомандовал Виталий, и Сытин стремительно выскользнул за дверь.
«А я пока оденусь. Минут десять точно есть…»
Начальник рейда появился через пятнадцать.
Едва дверь начала открываться, Виталий встал спиной к столику, лицом ко входу. Норман вошел, точнее, протиснулся между полкой и дверным косяком, потому что был он мужчина немаленький, а каюты на шестисотках простором не впечатляли. Выглядел полковник не то чтобы угрюмо, но уж точно не радостно. И понять его было нетрудно: когда давно привык, что на вверенной территории ты царь и бог в одном лице, что начальство где-то невообразимо далеко и что ты и только ты решаешь тут абсолютно все, и вдруг является какой-то сопляк с жетоном и велит тебе все бросить и немедля предстать перед сопляком ненамного старше, таким же с виду шурупским капитаном… И при этом сделать ничего нельзя – жетон.
– Здравия желаю, господин полковник, – сдержанно поздоровался Виталий. – Прошу прощения, что все так вышло, но сами понимаете – обстоятельства…
– Я понимаю, капитан. Приказывайте.
– Я не приказываю, господин полковник, я только транслирую приказ, пришедший из Генштаба. По большому счету, это моя головная боль, но без вашего содействия нам со стажером не справиться.
– Ближе к делу. Когда приходится размахивать пайцзой – время всегда не терпит. Так ведь?
– В известной степени. Первое: с этой минуты я фактически под бортовым арестом, покидать каюту мне запрещено. Снаружи необходимо организовать сменный вооруженный караул по обычному уставному распорядку. Цель – не допускать в каюту, где нахожусь я, никого, кроме моего стажера, капитана Сытина. Питание отдельно обеспечивать не нужно, стажер будет носить с общего камбуза. В каюте приберусь, если потребуется, сам. Ну и… не следует лишний раз афишировать происходящее, для чего необходимо отдельно проинструктировать всех, кто будет привлечен к караулу.
– Сделаем, – кивнул Норман спокойно.
– Второе, – продолжил Виталий. – Раскопки, ради которых мы сюда прибыли, продолжит стажер. Там немного осталось, но поковыряться еще придется, думаю – пару-тройку дней. Опять же нужно содействие в материально-техническом смысле. Отвезти, помочь с бортами, аппаратурой и спецами. И в свою очередь организовать охранение, два караульных в смену.
– Где ж столько народу взять? – проворчал начальник рейда, тщательно маскируя досаду. – У меня каждый пилот, каждый боец наперечет…
– Тройцев привлеките, – посоветовал Виталий. – Не зря же их в подмогу прислали?
– Да там почти сплошь офицеры. Куда их в караул?
– Ну лес им валить не придется. И шахты копать тоже. Сиди себе в кабине в обнимку с ружьем и гляди, чтобы на объект метеорит не свалился. Не перетрудятся.
– Тоже верно, – вздохнул Норман. – Ладно, привлечем, если потребуется. Что еще?
– А, собственно, и все. Дальше помалкиваем и ждем, пока прибудет кавалерия.
– Кавалерия? – полковник чуть склонил голову набок и вопросительно приподнял бровь.
– Специально обученные ребята вроде нас, только у них пайцза пострашнее. Хотя, может, и из начальства кто прибудет, не исключаю. Однако это, уж извините, не из-за нас, а из-за раскопанного объекта.
Судя по тому, как поджал губы начальник рейда, перспектива встречать еще каких-то мутных спецов с полномочиями, а тем паче – высокое начальство его грела не слишком. Но флот есть флот. Приказали – выполняй.
– Все понял, сделаем. Вы-то сами вооружены, капитан? Я не очень понимаю, кто может на вас напасть, но раз такая заварилась каша, значит, мы обязаны предполагать худшее.
Виталию очень понравилось это «мы» – полковник, невзирая ни на разницу в звании, ни на шурупскую форму Виталия, ни на малоприятные перспективы перемен и вероятные визиты людей с большими звездами на погонах, недвусмысленно дал понять, на чьей он стороне. За девять лет службы Виталий успел пообтесаться и утратить довольно много курсантских иллюзий, но именно сейчас вдруг остро ощутил: здесь флот, а не стадо. И как раз сейчас и проявляется та самая глубинная разница между истинными гражданами Земли и остальными хомо сапиенсами, чей слух не услышал зова звезд, и кого сапиенсами называют только по глупой традиции.
– Не уверен, что имею право озвучивать это, но все-таки отвечу: да, я вооружен. Только не думаю, что дело дойдет до стрельбы, господин полковник. Я бы предположил, что нам важнее быть тихими, чем… э-э-э… меткими.
– Что ж… Вам виднее. И хорошо, если так. Я так понимаю, в дальнейшем мне также нежелательно появляться здесь?
– Боюсь, что да, – подтвердил Виталий. – Если что – связь через стажера, поскольку технические средства я уже заблокировал.
– Сурово живете, – покачал головой полковник, знакомым манером изогнулся и покинул тесную каюту. Вместо него внутрь тут же проник Юра.
– Жетон давай, – вздохнул Виталий и требовательно протянул руку.
– А чего происходит вообще? – поинтересовался заинтригованный по самое не могу стажер.
Спрятав тяжелый кругляш в небольшой кармашек внутри обычного кармана и надежно защелкнув специальную клипсу, Виталий поднял тяжелый взгляд на Сытина. Тот сразу же подобрался, почувствовав, что мастер не дурачится и не капризничает, что он серьезен, как никогда раньше. Даже черты лица у Сытина странно заострились.
– Бирюльки кончились. Слушай приказ, стажер, – сказал Виталий жестко, выдержал короткую паузу, а дальше заговорил: ровно, уверенно и внятно.
Сытин, затаив дыхание, внимал.
Вынужденный домашний арест продлился двенадцать суток. За это время Юра Сытин успел раскопать оба корабля до приемлемого состояния, а Виталий прибавил в весе четыре с половиной кило. Поскольку выходить ему запрещалось, а все сношения с внешним миром были наглухо заблокированы, оставалось или читать что-нибудь на локальном терминале, или валяться на полке, бездумно глядя в пустоту. Одна-единственная мысль грызла Виталия беспрестанно: почему, ну почему он хотя бы бегло не проглядел дневник Ярина в день находки? Кой черт дернул его проявлять выдержку? Как оказалось, даже здесь, на самом фронтире человечества в космосе, лаг по связи с начальством не так уж велик. Думаешь, будто у тебя в запасе недели, а оказывается – меньше суток. Не уложился – сам виноват.
Что же там такое написано в Яринском дневнике? Из-за чего в высших сферах так стремительно поднялся шорох? Тридцать четыре года никого погибший пилот-преображенец особо не интересовал, иначе поиски организовали бы гораздо раньше. Когда злополучный «Джейран» наконец-то нашли, – и после этого ничего особого не произошло. Послали тех же людей, что и обычно: R-80. Причем даже не сразу – дождались регулярного рейса на научную базу. Однако первый же отчет Виталия обнажил нечто такое, отчего в верхах не на шутку переполошились.
Конечно же этим неучтенным ранее фактором стал второй корабль, пристыкованный к «Джейрану» Ярина. Додуматься до этого смог бы и неопытный Сытин. Маслица в огонь подливали необычный бортовой номер второго корабля и нестандартным образом шифрованный сервис-код. Скорее всего, в этом все и дело. Миссия Ярина сама по себе мало кого интересовала, помимо тех, кто имел к ней отношение по службе. А вот выход на арену второго корабля моментально выводил ситуацию на новый уровень. Когда Виталия со стажером послали разбираться с гибелью Ярина, никто еще не знал, что там замешан второй корабль. Едва это вскрылось, к катастрофе «Джейрана» сразу же изменилось отношение.