– Если ангелы наши в штатском решат, что обнаружил его ты, – конечно возьмут. Если выгоднее будет подставить другого… сыщика, тогда вряд ли. Ты вообще не особо злись на них, на ангелов наших. Они и сами сейчас как ужи на сковородке. Да что ужи – как ты сам. Только у них уровень повыше, а потому и жопы им сильнее припекает, и спросят с них в случае чего так, что мы с тобой всю оставшуюся жизнь радоваться будем, потому как мы всего лишь эр-восемьдесят. Какой с нас спрос?
– Знаете что, мастер, – внезапно сказал Виталий, хотя еще несколько секунд назад намеревался просто согласиться с услышанным. – Не нравится мне этот стыковочный блок с сотней редких разъемов. Что-то с ним не так. Не должно его стоять на «Джейране». Откуда он вообще взялся?
Красин вдруг подобрался, посмотрел на Виталия странно и некоторое время молчал, будто бы собираясь с мыслями, но тут из коридора донесся сначала приглушенный то ли шум, то ли топот, а потом в дверь постучали. Почему-то Виталию показалось – торопливо и возбужденно.
– Да! – ответил Красин негромко и отпустил тангенту трансляции.
Дверь распахнулась, и в каюту по очереди ввалились кадеты, Юра и Валюшка. Запыхавшиеся, разгоряченные – румянец по щекам; и – без оптики видно – довольные собою сверх всякой меры.
– Нашли, мастер! – доложил Юра весело и дернул головой в сторону выхода. – В твиндеке лежит, сразу за шлюзами. Молекулярку я снял, упаковали со всем тщанием. Ну и грузили… без рекламы в эфире.
– Пошли! – Красин немедленно вскочил.
«Как в молодые годы», – глядя на него, подумал Виталий, а в следующий момент обнаружил, что уже и сам стоит, а не сидит.
Бежать до главного шлюза пятисотки долго не пришлось. Нечто, упакованное в прозрачный ультрапластовый мешок для образцов и вещдоков, лежало прямо у подвижной бронеплиты, в данный момент полностью задраенной, судя по индикации.
Красин, по праву начальника возглавлявший забег, оглянулся и слегка посторонился.
– Что скажешь, штабс?
Виталий протиснулся поближе, присел, потянулся к трофею. Ультрапласт хоть и был прозрачным, но не кристально. А поскольку мешок был довольно большим, номер два, значит, толстым и крепким, содержимое его просматривалось, словно через мутное стекло, – не очень четко.
Примерно через секунду Виталий сообразил: в мешке лежит почти полный фрагмент стыковочного блока, какие стоят на «Джейранах». Слегка покореженный, но очень легко узнаваемый. Со стандартным – теперь кажущимся скудноватым – набором шин и разъемов.
На Тигоне, конечно, уже давно толкутся тройцы и семеновцы. Но что-то Виталию подсказывало: отношение этот блок имеет к кораблю покойного лейтенанта Ярина, а не к какому-либо другому «Джейрану».
– Вот, значит, что у вас за экскурсии, – проворчал Виталий не без ревности в тоне.
– Отставить, штабс! – моментально вмешался Красин. – Дети работали по моему прямому приказу. Давайте-ка, перетащите это в багажник – и ко мне в кабинет, подобьем результаты. Пошли, Валюшка!
Сытин с готовностью схватился за вещдок. Виталий – без готовности. И без удовольствия. Он крайне не любил ситуаций, когда не владел всей информацией по расследованию, которое вел. И еще сильнее не любил, когда от него что-нибудь скрывают, а он не знает зачем.
Когда они с кадетом вошли в каюту мастера, Валюшки внутри уже не было. Красин, стоящий посреди свободного пространства спиной ко входу и с заложенными за спину руками, обернулся, пригладил редковатые волосы от лба к затылку и коротко скомандовал:
– Штабс – садись, кадет – докладывай!
Виталий не успел умоститься в уже привычном кресле у начальственного стола, как Сытин заговорил, громко и официально:
– В девять семнадцать по вашему приказу вылетели на поиск в квадрат… (тут кадет воровато взглянул на экран наладонника)… тридцать восемь-четырнадцать. Цели достигли в десять-ноль-шесть и вместе с капитаном Ищенко немедленно отправились в пеший осмотр. От бота, как и было приказано, дальше тысячи метров не удалялись. Точку кругового поиска меняли четырежды, на пятом радиусе искомый модуль был обнаружен среди россыпи камней сравнимого с ним размера. Модуль заметила капитан Ищенко и сразу же дала знать мне. Я немедленно присоединился к ней. Первичный осмотр показал, что модуль имеет незначительные механические повреждения; по первому впечатлению, их причиной могли послужить нештатный демонтаж и падение с незначительной высоты. Конкретно – одна из шести вакуумных сшивок не была разблокирована полностью. В результате приложенного при демонтаже механического усилия модуль в районе этой нерасстыкованной сшивки деформировался, внешний слой спот-покрытия в нескольких местах надорвался, а края его загнулись. Интерфейсные разъемы и сростки видимых механических повреждений не имели. Завершив осмотр и видеофиксацию, мы с капитаном Ищенко упаковали модуль, погрузили на бот и немедленно вылетели обратно, по хронометрии в четырнадцать двадцать девять. Результаты осмотра и видео готов слить.
– Сливай, – удовлетворенно кивнул мастер, подошел к столу и оживил прием на рабочем терминале. – У тебя все?
– Так точно, мастер! – ответил кадет.
– Тогда марш в столовую, а потом отдыхать до особого указания.
Красин покачнулся с пяток на носки и, чуть склонив голову набок, одобрительно поглядел на Сытина.
– Молодцы, молодежь! – похвалил мастер вроде бы и буднично, но Виталий не сомневался: на душу кадета эти слова ложатся не хуже, чем мед в брюхо оголодавшего медведя.
Юра с нескрываемым удовольствием щелкнул каблуками, весело глянул на Виталия, подмигнул и направился к выходу. Спасибо, что не строевым шагом, а то мог бы на радостях.
Виталий его настроение понимал, но сам ликовать не спешил. Сам факт того, что мастер ставит кадетам какие-то задачи без его ведома, обескураживал. Нет, умом-то Виталий догадывался, что начальство вполне может дробить задачи. Оно, начальство, неоднократно так поступало в прошлом, но до сегодняшнего дня Виталий обычно был в курсе, пусть и общо, без подробностей. Сегодня он вообще не знал, что кадеты разыскивают некий вполне определенный (если Виталий все правильно понял) материальный объект, напрямую связанный с основной миссией оперативной группы. Цель подобной секретности представить не удавалось, а потому сегодняшнее прозрение относительно полетов Юры и Валюшки неприятно резануло по самолюбию.
И Виталий по-прежнему не понимал: зачем это все.
Короткое подведение итогов ясности не добавило. Красин принял запрос на экспертную оценку медицинских данных с яринского «Джейрана», а потом заверил, что в ближайшее время поручать кадету никаких самостоятельных миссий более не намерен и тот целиком и полностью возвращается под начало Виталия. Буде же возникнет необходимость привлечь его вновь, Виталия оповестят и о самом факте привлечения, и о задачах, которые прикажут выполнять кадету. В последнее Виталий привычно не поверил и столь же привычно подтвердил, что все понял.
О причинах, по которым Красин силами кадетов производил поиск стыковочного модуля без ведома Виталия, сказано не было. Мастер угрюмо отмолчался; к тому же Виталий впрямую и не спрашивал. Но своего шефа капитан Можаев за девять с лишним лет службы под его началом успел изучить весьма неплохо и многое мог вынести даже из молчания.
Виталий наскоро прикинул – какие возможны причины или поводы оставлять его в неведении? Первая, менее вероятная – он где-то накосячил. Чего-то недоглядел при работе тут, на Тигоне, или наоборот – нащупал что-то лишнее, влез на чужую территорию, посягнул на стороннюю компетенцию. Как угодно можно сформулировать. Однако в целом ничего такого Виталий за собой не чувствовал, поскольку как только ему командовали: «Стоп!», он тут же останавливался и начинал действовать сообразно новым вводным. Тем более все сторонние приказы Красин подтверждал, да и не требовали от Виталия ничего сверхъестественного, ничего такого, что отсутствовало в инструкциях и наставлениях по работе.
Вторая причина, более вероятная, являлась простым качественным развитием первой. Заходом на чужую территорию, несомненно, являлось обнаружение двух состыкованных кораблей. Если еще точнее – конкретно второго корабля, которого, по словам ангелов, не было. Однако это вряд ли рассматривалось как провинность – скорее как простая случайность, которую к вящему удовлетворению заинтересованных сторон тихонько замяли. После чего Виталия отослали завершать расследование, а кадету шепотом велели поискать утерянную запчасть, потому что кадет сечет в происходящем значительно меньше и, скорее всего, вообще ничего не поймет. Скомандовали найти некую загадочную железяку, без объяснений, он и нашел. Радостно. Поощрят его, и дело с концом. Опытный Виталий на его месте тут же начал бы задумываться, сопоставлять, встраивать и саму запчасть, и факт ее поиска в общую картину событий, чего от него в данный момент требовалось меньше всего. По-хорошему, он должен был оставаться в блаженном неведении, просто так сложилось, что в момент возвращения кадета он присутствовал у мастера на ковре и волей-неволей все увидел.
По идее, это не вело ни к каким особым проблемам в будущем. Но Виталий понимал и то, что его точка зрения вряд ли может претендовать на полноту и достоверность, – ангелы в штатском руководствуются информацией и целями, ему совершенно непонятными и непостижимыми.
Кроме всех этих соображений, Виталия неотступно преследовало странное ощущение дежавю: будто все эти факты он уже мысленно перебирал и формулировал, причем совсем недавно и неоднократно. В какой-то мере так оно и было, поскольку цикличность отрезков работы и последующего ожидания ни на какие иные ощущения и не могла навести, правда, Виталию казалось, что таких циклов прошло уже пять-шесть, хотя в реальности – всего два, и сейчас прорисовывался заход на третий. И это ощущение дежавю было неожиданно сильным и четким, во всяком случае, сильнее, чем можно было вообразить.
На оформление трупа Ярина Виталия не пригласили. Следственная комиссия вылетела следующим локальным утром, и уже через пару часов на связи возник Красин.