Принесли кофе, но Виталий к нему даже не притронулся, решил – потом. Зато собеседник его отпил с видимым удовольствием. Со стороны он выглядел точь-в-точь как обычный, ничем не примечательный гражданский, примчавшийся в струнопорт проводить улетающего друга.
Но то со стороны…
– Значит, так, – заговорил агент, на этот раз серьезно, без шуточек и ерничанья. Тон его стал скучноватым, слог – канцелярским, а над столиком отчетливо сгустилась знакомая моральная изморозь. Даже жаль, что на нем не стояло графина с водой, вымерзать было нечему. – Исходи из того, что твое формальное задание, «Бекас» и «Печора», напрямую связано с нашим. Что их пропажа – дело рук, лап, щупалец – нужное подставишь – нынешних хозяев «Джейрана». Если окажется, что это не так, – хорошо, но всегда помни, что это возможно и что это вероятно. Вероятнее прочего. Это основное, о чем я хотел предупредить. Догадываться ты мог и сам, но теперь у тебя прямой приказ думать именно так: посредством яринского «Джейрана» тебя выдергивают на личный контакт. С какой целью – не имею понятия. Установить это – основная твоя задача. Ну и… еще одно. Конечно, мы надеемся узнать в результате твоего вылета так много, как будет возможно. Однако помни также и то, что мы узнаем ровно столько, сколько ты нам потом расскажешь. Если ты узнаешь все до последней тайны, но не вернешься – мы не узнаем ничего. Поэтому вернись и расскажи хоть что-нибудь. Желательно побольше, но главное – вернись и расскажи. Ладно?
Это последнее вопросительное «ладно» почему-то совершенно разоружило Виталия. Ангел давно ушел, канув куда-то в светлый объем пассажирского зала, от стойки бара вернулся кадет, подозрительно молчаливый и смирный, а Виталий неподвижно сидел, будто пришибленный. До боли в суставах вцепился в подлокотники кресла и сидел.
Тихо пискнул ком в нагрудном кармане; Виталий машинально нашел взглядом табло – на нем появилась метка начала служебной посадки на струнник. Только после этого Виталий встрепенулся, залпом допил кофе (который, кстати, не замерз, только остыл) и, со скрежетом сдвинув стул, встал.
– Пошли, Юра, – сказал он меланхолично. – Пора.
Как всегда перед вылетом на задание оперативники распланировали занятия – глупо впустую терять время во время рейса. Виталий намеревался проштудировать самые свежие каталоги артефактов-узлов, а для кадета подготовил углубленный курс – пусть вгрызается в темы посложнее тех, которые уже усвоил.
Так они и путешествовали, в закрытом секторе, где квартировал экипаж струнника, в самом дальнем тупике – твиндек сразу за дверью в их каюту упирался в глухую переборку. За ней располагались кормовые движки и сложнейший модуль струнного сопряжения, составленный из тысяч деталей-артефактов, большинство из которых по каталогам значились в разделах от GA до KZ. Но такие подробности, кроме профильных инженеров да спецов из R-80, мало кто знал.
На Силигриме вышли в струнопорт размяться. Кто-то из экипажа даже вниз, на поверхность, ненадолго слетал вроде бы. Это Виталия приободрило: может быть, и на Лорее ему удастся поступить так же, повидаться с семьей? Длительность будущих стоянок пока невозможно было уверенно предсказать, все зависело от движения по струне, а это до сих пор плохо изученный и во многом непонятный процесс.
Зато на Ийе простояли меньше четырех часов: габаритного груза, как оказалось, струнник туда не вез, а пассажирам сойти да мелочевку скинуть – много ли времени нужно?
Увы: на Лорее задержались немногим дольше. Все, что смог себе позволить Виталий, – разговор по видеосвязи. Но хоть в реальном времени, а не с межзвездным лагом, и то радость. Зоя выглядела счастливой, но соскучившейся, девчонки, конечно же, сильно подросли, да и пацаны заметно повзрослели. Виталий пообещал, что на обратном пути обязательно задержится, чего бы это ему ни стоило.
А следующий финиш был уже на Флабрисе.
– Все, – объявил Виталий, щелкая замками походного чемоданчика. – Сворачивайся, кадет!
Оперативники уже были одеты в повседневные мундиры, упакованные сумки с вещами дожидались на полках. Только кое-какая сетевая спецтехника оставалась развернутой до самых последних минут.
Юра торопливо гасил рабочие экраны – закончить рекомендованный курс он так и не успел, хотя очень старался.
«Ничего, – подумал Виталий безо всякого негатива. – На обратном пути доштудирует».
У кадета обратный путь будет наверняка. А вот у самого Виталия… Возможны, как говорится, варианты.
Впрочем, пока ничего по-настоящему опасного на горизонте не вырисовывалось. Даже в самых мрачных фантазиях. Ну в самом деле, чем, кроме домыслов ангелов из TS, следовало всерьез озаботиться уже сейчас? Все, что имелось в наличии, – два коротеньких почтовых сообщения непонятно от кого, да исчезнувшая двойка преображенских кораблей. Иван Иванычу с коллегами по долгу службы положено кругом видеть происки коварных инопланетян, вот они коварных инопланетян и видят. Ежедневно и ежечасно. Прочим же людям Земли и колоний для начала нужно убедительно доказать существование инопланетного разума в текущей реальности. Заметьте: не следы его существования, а существование самого разума. Следов вокруг навалом, с этим не поспоришь, открывай первый попавшийся каталог корабельных узлов и периферии и выбирай на любой вкус. Индексы от AA до AZ – продукция человеческих орбитальных заводов. А вот все, что дальше… Где оно изготовлено, когда и кем – поди разберись! Но точно не людьми и наверняка раньше, чем первые гоминиды спустились с деревьев и взяли в лапы суковатые дубины.
– Готов! – бодро доложил кадет, упаковав свои железки.
– Двинули, – скомандовал Виталий и подхватил сумку.
В твиндеке он забросил ее на плечо (в каюте для этого было тесновато), перехватил поудобнее чемоданчик-дипломат и направился в сторону главной палубы.
Пассажирские твиндеки сейчас напоминали разворошенный муравейник. Засидевшиеся люди жаждали свободы и заранее высыпали из кают со всей поклажей, со всеми баулами, чемоданами и колесными тележками. Так было всегда и везде: и в эпоху тяжелых «летающих сигар», и ранее, вплоть до самолетов и рельсовых поездов. Бесполезно было просить их подождать в каютах до момента, пока выход реально не откроют, нет, обязательно нужно построиться в твиндеке и ожидать толпой, сопя в духоте и ежеминутно толкаясь локтями. Филиал стада…
В служебном секторе обстановка сложилась получше, толпы еще не собралось, но некоторое количество людей в форме уже деловито топало в сторону шлюзов. Виталий с Юрой пристроились к этому жиденькому потоку. В какой-то момент в боковом проходе мелькнул общепассажирский твиндек главной палубы – хорошо, что он был отделен от служебного прозрачной створкой-мембраной.
– На волю, в пампасы, – пробормотал кадет, криво усмехнувшись.
– Давай-ка срежем, – сказал Виталий, сворачивая в узкий проход к лазарету.
Кадет удивился, запнулся на миг, но потом с готовностью устремился за мастером. Сумка его тихо шаркала по стенной панели при каждом шаге.
Виталий знал, что из ординаторской есть два выхода: один в этот самый проход, по которому они сейчас шли, а второй – в противоположную сторону, через приемный покой и в короткий зал у самого центрального шлюза. Там обычно перекрыто, но никогда не заперто – лазарет вообще никогда не запирается. А под красную ленточку недолго и поднырнуть.
Ординаторская, к счастью, была пуста. В приемном покое за конторкой сидела пожилая женщина, удивленно воззрившаяся на двоих мужчин в форме, внезапно представших перед ней.
– Все в порядке, свои, – уверенно произнес Виталий, не задерживаясь ни на миг. Кадет просто широко улыбался.
Женщину-медика это вряд ли успокоило, но в итоге она не произнесла ни слова, а Виталий с Юрой спокойно вышли в маленький зал перед лазаретом. Красная ленточка была на месте, около нее дежурил кто-то из экипажа – плечистый коротко стриженный парень в рабочем комбинезоне, то ли техник, то ли грузчик. Виталий ожидал, что парень заметит их и начнет возмущаться или еще как-нибудь проявит недовольство, однако все произошло ровно наоборот: парень оглянулся, смерил взглядом появившуюся из лазарета парочку, а потом задрал ленточку и жестом приостановил пассажиров перед выходом:
– Секундочку, пропустите экипаж!
Пассажиры восторга не выразили, но и возражать не посмели. На несколько мгновений поток замедлился; Виталий с кадетом благополучно ввинтились в плотную толпу. До выхода осталось метров восемь, и шлюз уже был открыт. Народ радостно, но медленно покидал струнник.
Минуты через три они уже шагали по кишке, ведущей от корабельного шлюза к шлюзам зала ожидания, а через пять – по территории струнопорта. Единый людской поток быстро распался на несколько ручейков поменьше, а те в свою очередь на совсем уж тоненькие струйки.
– Высматривай, где больше всего флотских! – велел Виталий кадету. – Авось встрянем на преображенский борт, к струнникам обычно высылают.
Кадет немедленно принялся озираться.
Одно скопление военных Виталий заметил и сам, но там были сплошь шурупы, а значит, направятся они не в Преображенский полк, а куда-то еще.
– Вон! – сказал внезапно Юра.
Виталий взглянул, куда он указывал, и сначала ничего интересного не приметил, однако потом рассмотрел на стене над группой людей в степном камуфляже большую эмблему Преображенского полка. Там даже за стойкой кто-то сидел, склонив голову, и туда образовалась небольшая очередь.
– Пойдем поинтересуемся!
Виталий решительно зашагал к стойке. Юра семенил за ним, едва поспевая.
Когда Виталий пристроился в хвост очереди, Юра изумился.
– Кхе-кхе… Это в каком смысле? – спросил он, к счастью, очень тихо.
– В прямом, – буркнул Виталий. – Сегодня мы тише воды, ниже травы…
Кадет поглядел на начальство долго и пристально. Виталий почти физически почувствовал, как перед его взглядом всплывает эфемерный Иван Иваныч в штатском. Во всяком случае, больше Юра ничего не спрашивал, покорно замер рядом и принялся ждать.