– Понял, будем внизу через десять минут.
– Добро!
Виталий сбросил вызов. Кадет уже не спал, вопросительно глядел на начальство из-под легкого марселевого одеяльца.
– Чего там? Тревога, аврал и шухер?
– Вроде того. Говорят, наша «Печора» нашлась, так что давай, живо на крыло!
Юра вскочил и опрометью метнулся в санузел, а Виталий пока соображал, что из приборов и инструментов стоит взять с собой, а что пока нет смысла.
Через десять минут они, упакованные по-рабочему, стояли внизу, но «бобика» еще не было. Долго ждать, конечно же, не пришлось: вскоре послышался нарастающий шелест покрышек, и выкрашенная не в привычный темно-зеленый, а в желтовато-оливковый цвет платформа затормозила перед входом в общагу.
Оперативники без лишних слов погрузились.
«Надо же, – размышлял Виталий, глядя вправо от „бобика“ на мелькающие придорожные деревья. – Только мы прибыли на Флабрис, и пропавшие корабли тут же нашлись. По крайней мере, один. А раньше – ну никак!»
Как-то это было подозрительно. Ненатурально. Слишком нарочито, прямо чересчур.
Однако на поступки оперативников эти подозрения повлиять никак не могли: если зверь внезапно побежал на ловца, ловцу надлежит действовать, да пошустрее, а вовсе не задумываться – почему зверь побежал именно сейчас?
Но, с другой стороны, если считать версию TS истинной, – иначе и случиться не могло. Виталия хотят увидеть. Виталия для этого выдергивают на Флабрис и терпеливо ждут, пока он долетит.
Долетел. Чего дальше ждать? Таинственным силам, желающим говорить с капитаном Брагиным, ждать даже опасно, потому что они не могут не знать, что TS издалека следит за всем происходящим. Да и помимо TS есть заинтересованные – не зря же в гуще событий внезапно возник великий и неподражаемый Рихард фон Платен?
Вот так-то…
«Ладно, – думал Виталий сосредоточенно. – Надо вообще все события разбирать с двух точек зрения: от лица оперативника R-80, которому на гипотетических чужих, в общем-то, наплевать… в рабочем смысле, не в приватно-любознательном. И от лица наживки, насаженной на крючок TS-никами, только наживки, которая знает о рыбалке и, главное, верит в нее. Зазевался – подсекли, и прощай, милый сердцу пруд, заросший кувшинками. Рыбья судьба тоже незавидна – здравствуй, чья-нибудь рыбочистка и сковорода с кипящим маслом. А судьба наживки не интересует вообще ни одну из сторон. Поэтому – станем разбираться во всем в процессе событий. И зарубочки в памяти желательно оставлять…»
Водила «бобика» молча рулил, даже на общевойсковые петлицы не особенно косился.
Летное поле у преображенцев было меньше, чем полагалось по полковым стандартам, но оно и понятно: стандартное внутрь периметра особо не втиснешь. Это потом, когда столица Флабриса получит статус безопасного города, можно будет не экономить на площадях и вынести космодром за периметр, лучше куда-нибудь в степь. Ну или в тайге непосредственно за периметром место расчистить. А сейчас в стояночной зоне впритирку стояло не более трех десятков кораблей, и взлетных пятаков имелось всего три: стартовый, финишный и резервный.
На стартовом в полной готовности ожидала «Печора» – похоже, та самая, на которой майор Пак подвозил их с Юрой из струнопорта. Заправщик и техничка стояли в положенном отдалении.
Едва «бобик» подкатил, из люка высунулся сам Пак и нетерпеливо завибрировал ладонью. Виталий с кадетом соскочили еще до того, как «бобик» затормозил, и рысцой устремились к трехсотке. Кадету с рюкзачком за спиной бежать было не в пример удобнее, чем Виталию с дипломатом.
Действительно, «Печора» была та самая, паковская, с увеличенной пилотской кабиной. В пассажирской части сидели полусонные ребята с медицинскими (судя по красным крестам в белом круге) сумками, а за штурвалом – чернявый лейтенант с гарнитурой в ухе; он коротко и напористо перекликался с диспетчером. Пак плюхнулся в кресло рядом с ним, а оставшиеся два предоставил интендантам. Юра с удовольствием умостился с краю, где приличный обзор был не только вперед, но и вбок, а Виталий воткнул дипломат с инструментом в зажим, зафиксировал и только потом сел рядом с Паком.
Люк уже задраили, дверь в кабину закрыли; пилот быстро пробежался пальцами по сенсорам – выводил движки на рабочую мощность.
«Ишь ты! – оценил Виталий, пристегиваясь. – Умеет! Пианист прямо!»
«Печора» мягко прянула вперед и вверх, ускорение вжало в спинки кресел всех, кто пребывал на борту. Кадет прилип носом к боковому колпаку – насколько позволяли ремни.
Когда корабль набрал положенную высоту, стабилизировался и лег на курс, Виталий вместе с креслом повернулся к Паку.
– Ну рассказывай, как и что…
Тот с готовностью кивнул и заговорил:
– Чуть меньше часа назад отзвонились метеорологи со станции в тайге – это на юго-юго-запад от периметра. Между прочим, станция эта недалеко от места, где в первый раз видели «Джейран», тот самый… В общем, метеорологи рассказали, что из лесу к ним вышел человек в драном пилотском комбезе, попросил сообщить в полк и отрубился. Его тут же упаковали в медмодуль, понятное дело. Судя по нашивкам на комбезе, это лейтенант Вирченко, штурман пропавшей «Печоры». Метеорологи записали и прислали короткий ролик, прямо в процессе упаковки в «гроб» – действительно, Вирченко, я сам ролик проглядел и подтверждаю – он. Повезло ему, между прочим, станция вахтовая, метеорологи там постоянно не сидят, прилетают от случая к случаю. Хотя, если Вирченко до нее дошел на нервах, жилах и воле, – может, и сам бы сначала послал весточку в полк, потом упаковался в медмодуль, и только после этого отрубился. Он парень крепкий…
– А корабль? Корабль-то нашли? – спросил Виталий.
– Пока нет. Но раз Вирченко вышел к станции пешком – там он где-то, неподалеку. Видал орлов в пассажирке?
– Видал. Медики вроде. Или не медики?
– Трое – да, медики. А четвертый – сенсографист. Долетим до станции, медиков высадим, пусть Вирченко оживляют, а сами полетаем там вокруг, повынюхиваем, авось насканируем чего-нибудь.
В словах разведчика имелся неоспоримый резон: летать над бескрайней тайгой наугад – дело практически бесполезное, сенсографом корабль в чаще таким образом найти можно только случайно. Но если известен хотя бы примерный район, где он свалился, то тут дело другое, исследовать с высоты окружность радиусом десять-двадцать километров – не такое уж и долгое дело. Тогда правильно сделали, что прихватили на вылет оперативников R-80, хотя фактически место крушения «Печоры» и «Бекаса» еще не найдено. Жаль, не получится со штурманом переговорить – если он действительно в отключке, врачи к нему не подпустят, и правильно сделают.
Потом Виталий сообразил, что на пропавших кораблях могут оставаться выжившие, возможно – раненые, которым также требуется срочная врачебная помощь, и тут уже не до медицинских сантиментов: если Вирченко способен разговаривать – с ним обязательно поговорят.
«Ладно, – решил Виталий. – Пока летим, а там видно будет. Теперь это мой рабочий принцип: решать проблемы по мере их возникновения…»
Организм позорнейшим образом норовил вздремнуть, и сопротивляться его порыву не находилось ни мочи, ни мотивации: все равно в полете от Виталия с кадетом никакого проку, они сегодня чистые пассажиры, летный балласт. Разве что «Печора» майора Пака тоже засбоит и кувыркнется в тайгу – вот тут уж R-80 обязано показать себя во всем блеске. Однако снаряд, как известно, дважды в одну и ту же воронку не падает. Две упавших «Печоры» – это уже как-то чересчур.
– Через часок еще мои ребята подтянутся. «Иртыш» и пяток «Рамфоринхов». Ботов высеем, диполя разведем… – мечтательно протянул Пак.
«Иртыш» был солидной поисковой базой класса пятьсот. Даже побольше оставшейся на Луне матки Виталия с Юрой.
«Разведем… – мелькнуло в затуманивающемся сознании Виталия. – Боты… Диполя… Засыпаю… А ведь раньше мог сутками без сна – прощай, юность…»
Очнулся Виталий от сильнейшего толчка. Если бы не был пристегнут – вышвырнуло бы из кресла на торпеду и лобовой колпак. И размазало бы, ясное дело, до того сильно содрогнулся корабль.
Мгновением позже лопнули продолговатые коконы на ремнях и торцах кресел, с шипением вспухли компенсационные кранцы, и Виталий оказался надежно зажатым внутри аварийного ложемента. Сами ремни безопасности остались целыми, разумеется, к тому же еще сильно натянулись, поэтому сиденье и спинка кресла более чем ощущались задницей и спиной, – в них вдавливал надувшийся ложемент, и вдавливал очень неслабо. Корабль трясло и колотило, слева кто-то сдавленно перхал, а кто-то второй ругался чернейшими словами сразу на двух языках. Были это пилот и майор Пак, больше некому, и, поскольку среди проклятий встречались отрывисто-короткие, непонятные и на слух восточные слова, ругался замначальника разведки преображенцев, а в кашле заходился чернявый пилот.
Режим маракаса продолжался не менее двух минут, по истечении которых тряска наконец-то стала терять интенсивность, а еще примерно через минуту «Печора» сперва замедлилась, потом остановилась, медленно завалилась на левый борт и одновременно в корму и, судя по ощущениям, рухнула с крон деревьев непосредственно на почву. Застопорилась она в наклонном положении, целясь носом в небо примерно посередке между горизонтом и зенитом. Небо за колпаком просматривалось неважно – мешали ветви деревьев, как сломанные и насыпавшиеся на колпак, так и выдержавшие испытание падением корабля.
Стало почти тихо. Пак ругнулся еще разок-другой, засопел и затих. Громко пискнул сигнализатор на пульте – сшивка управления двигателями докладывала, что аварийный режим отключен, двигатели погашены до состояния предстартового разогрева и поставлены на самодиагностику.
– Все живы? Вадик? – подал голос Пак на правах старшего.
– Жиф-ф-ф, – просипел пилот и снова болезненно заперхал.
– Господа интенданты?
– Я вроде жив, – отозвался Виталий. Голос у него заметно подрагивал и срывался.
– Я тоже, – сказал Юра практически обычным манером, и Виталию сразу стало чуточку легче.