Виталий вынул и включил спецтерминал. В принципе, все необходимые манипуляции с бортовыми системами можно проделать и с кома-персоналки, но с терминала неизмеримо удобнее.
– Юра! – обратился Виталий к кадету. – Ты видел когда-нибудь, как аварийные дампы пошагово вскрывают?
– Пока нет, – отозвался тот.
– Смотри, – выдохнул Виталий. – И запоминай. Сначала загоняемся в инженерный режим…
Майор Пак с Вадиком вышли на связь довольно быстро, но Виталий уже почти закончил. Главные его подозрения подтвердились, однако хорошо это было или плохо – он пока не решил.
– Виталя! – донеслось по служебке. – Ты за штурвалом?
– В целом да! Но я не в полетном, я в инженерном.
– Догадываюсь, – сказал Пак. – Долго тебе еще?
– Три-пять минут. А что?
– Мы тут посовещались и решили, что можно съехать на пузо и соблюсти человеческую горизонталь. Ну его, по стенам ползать по-обезьяньи, лишнее это.
– Вы погуляйте там, вокруг корабля. Ягод соберите, цветочки понюхайте. Я вызову.
– Цветочки, – хмыкнул Пак. – Ягодки… Ладно. Только не тяни.
– Не буду, – пообещал Виталий.
Через несколько минут он действительно закончил смотреть логи и анализировать команды, которые проходили на двигатели, инжекторы и на синхросшивку непосредственно перед падением. Кадет выглядел ошарашенным и задумчиво водил ладонью по ежику на темени.
– Консоль упакуй, – велел ему Виталий, а сам попробовал запустить полетный режим.
Режим запустился, хотя базовая диагностика проскочила не так быстро, как должно, запнулась на пару секунд.
«Даже хорошо, что мы сейчас не летать, а ерзать. С грунта упасть нельзя…» – подумал Виталий озабоченно.
– Разведка! – позвал он. – Я в полетном. Точнее, в наземно-маневровом. Что делаем?
– Знач, так, – начал рассказывать Пак. – Тебе надо сдвинуться назад и чуть вправо. Только корму не задирай сильно. И потихоньку, дискретненько, по дециметру, например.
– Вас понял, – подтвердил Виталий, выставляя ограничитель мощности.
Полулежа рулить будет не особенно удобно, руки на весу, но в целом ничего невозможного.
– В кубрике! – проорал он командным голосом. – Кто не пристегнут – пристегнитесь!
И уже кадету:
– Ремень подай, будь другом. Сам не дотянусь. И держись крепко, не хватало морду обо что-нибудь расквасить.
Маневр занял втрое больше времени, чем Виталий ожидал. Корабль явно лихорадило, управления он слушался неохотно. Хандрила, судя по всему, синхросшивка, а если она хандрит, – двигатели работают не как единая система, а примерно как лебедь, рак и щука. Гравиподушка генерировалась неравномерная, «Печору» дергало и болтало, словно припадочную. Но Виталий справился, хотя и взмок от натуги.
Борта снова стали бортами, пол – полом. В креслах снова можно было сидеть, а не лежать коленями кверху. Виталий погасил гравиподушку, и корабль плавно лег брюхом на палую хвою. Пузырек-индикатор уровня отстоял от пересечения осей сантиметра на полтора, не больше.
– Фух, – с облегчением выдохнул Виталий и отстегнулся. – Давно я так не упражнялся!
Вместе с подушкой отключилась и аварийка – страховочные ременные петли начали медленно втягиваться под переборки, а мембрана в этих местах оплывала и помалу затягивала разрывы и неровности.
Вскоре вернулись Пак и Вадик.
– Сшивка? – с ходу поинтересовался Пак полуутвердительно.
– Она, родимая, – не стал темнить Виталий. – Еле совладал. Надо боком – а она, зараза, раком норовит.
– Н-да. А ведь вылетали – как часики работала. Логи проштудировал, говоришь?
– Проштудировал.
– И что?
– Садись, Паша. В ногах правды нет.
– Так ее и выше нет, Виталя… – вздохнул майор, но в кресле умостился. Машинально потянулся к ремням, потом опомнился, отдернул руку.
Кадет благоразумно переместился на свое прежнее место. Вадик остался стоять и явно нацелился внимательно слушать, потому что вид у него сделался до крайности заинтересованный. Виталий уже воздуха в грудь набрал, но тут в дверях кабины беззвучно возник майор-медик.
– Паша! Ты в полк сообщил? – поинтересовался он.
– Погоди, Степаныч, – отмахнулся Пак. – Что сообщать-то? Что у нас неполадки и незапланированная посадка? Так с меня причину сразу начнут трясти, а я ее пока не знаю. Вот сейчас спецы-союзники разберутся, тогда и доложим, по всей форме, с фактами и аргументами, как полагается.
Медик кивнул, но одним вопросом не ограничился:
– Тогда вот еще что: как я понял, пока неизвестно – надолго ли мы застряли. Но давай предположим, что надолго. В свете этого хотелось бы уточнить – сколько у нас рационов и воды?
Пак перевел взгляд на Вадика, но тот только руками развел:
– Я ж с вами приехал, герр майор! А борт к вылету готовил не я…
– А кто?
– Не знаю, Феоктистов, наверное. Он ночью дежурил. Мне как разнарядка пришла утром, я подорвался – и на старт. Все, больше ничего не знаю.
– Ладно, – к удивлению Виталия, Пак карать и бушевать не стал, и, вероятно, правильно. Обернулся и распорядился: – Вот пока мы тут по механизмам соображаем, ты, Степаныч, со своими и выясни, что там с фуражом и обеспечением. Проведи, так сказать, ревизию. И сенсографиста привлеки, нефиг ему лодырничать.
– Добро, – кивнул медик, вышел и даже дверь за собой закрыл.
Виталий машинально отметил: раз дверь без проблем закрылась с пульта у косяка – значит, сервис жив как минимум частично. Это хорошо, это обнадеживало.
Большие проблемы почти всегда влекут за собой множественные отказы – сыпется все, от двигательных и навигационных систем до мелочей типа стеклоочистителей и вентиляции. Это неизбежная плата за использование компонентов, созданных неизвестно кем и неизвестно с какой целью: скомпонованные в систему, они, помимо очевидных функций, практически всегда обнаруживают и побочные, зачастую совершенно неожиданные свойства. Степень интеграции чужих артефактов вообще поражала воображение, и Виталий не раз задавал себе вопрос: на что были способны корабли чужих, которые они собирали самостоятельно, для себя, по изначальной задумке?
Точно и полно ответить на этот вопрос, увы, было некому. Хотя как минимум один такой корабль практически у Виталия на глазах без топлива и экипажа сбежал от настырных ученых, а второй, по идее – собранный людьми, мало что без топлива и экипажа сбежал, так еще и без стартовой автоматики и порядком потрепанный!
– На чем мы там остановились? – подал голос Пак, и Виталий очнулся от раздумий.
– На том, что в полк сообщать рано! – охотно подсказал пилот.
«В полк…» – сообразил Виталий, холодея.
– Майор! – заорал он, больше не теряя ни секунды. – Ты говорил, за нами «Иртыш» идет?
– Да… – удивленно подтвердил Пак.
– Немедленно связь с ним!
Пак еще только поворачивал голову к пилоту, а тот уже работал со связью.
– Они вылетели уже? – Виталий поумерил голос, но все равно говорил чуть громче обычного. – Пусть немедленно уходят с нашего курса, если идут по нему! Куда угодно, только прочь с курса! Все, и «Иртыш», и остальные!
Чернявый Вадик коротко отсигналил, что понял, и торопливо забормотал в гарнитуру.
– Сколько у нас времени прошло с аварии? Когда тяга засбоила? Минут двадцать назад?
Пак мгновенно вывел данные бортжурнала в видеокуб. Верхнюю красную строку найти было легче легкого – Виталий прекрасно увидел все сам: и данные, и хронометраж рядом.
– Двадцать четыре, – сказал Пак вслух, требовательно глядя на пилота.
Через секунду тот радостно сообщил:
– Они только-только взлетели! Все поняли, с курса уходят южнее, к нам зайдут с востока. Годится?
– Годится, – подтвердил Виталий, с облегчением откидываясь в кресле.
Пилот вновь забормотал в гарнитуру.
– Ну, а теперь объясняй! – развел руками Пак, вновь повернувшись к Виталию. – Встречался с таким?
– Встречался, – подтвердил тот. – Как минимум дважды. Оба раза на Лорее. Только это… давай лучше не при всех. Тебе в общих чертах обрисую, а остальным это незачем. Давай знаешь как сделаем? Пойдем еще разок корабль обойдем, кадет мой покараулит, а мы с тобой заодно пошепчемся.
Пак немедленно поднялся из кресла, а пилот, завершивший переговоры, грустно, но с пониманием протянул ружье уже вставшему с места Юре.
– Не потеряй! – вздохнул он. – Это бортовой комплект…
– Ни в коем разе! – очень убедительно поклялся кадет.
Уже в проеме Пак еще раз обернулся к пилоту:
– Вызовут из полка – сразу зови! Скажешь, на первичном осмотре!
– Есть…
Виталий прошел за Паком ко все еще открытому левобортному шлюзу. Потом они пропустили вперед Юру с ружьем, и только после этого Виталий ступил на усыпанную рыжими хвоинками таежную почву Флабриса.
Запахи леса сливались в могучую симфонию жизни, однако упавший сверху, а потом неловко елозивший на гравиподушке корабль неизбежно внес в нее могучую струю модерна. Модерном, откровенно говоря, пахло сильнее, особенно вплотную к кораблю, но к этим запахам Виталий давно принюхался, в них он жил. А запахи тайги были новыми и незнакомыми, поэтому чувствовались гораздо острее.
Со звуками обстояло скуднее – живность распугали, а растения по природе своей существа молчаливые. Кроны на ветру шумят, да и все, но сейчас и ветра толком не было. Особенно здесь, внизу.
Трехсотка распласталась на толстом ковре из палой хвои, подмяв под себя хиленький подлесок и, наверное, россыпи прошлогодних шишек тоже, – во всяком случае, вокруг «Печоры» их валялось множество. Корма влезла на два поваленных ствола – поваленных не сегодня, а значительно раньше, поскольку они выглядели давно высохшими и изрядно подпорченными древоточцами. Если бы не этот отрадный факт, десятиметровая в длину туша «Печоры» во что-нибудь похожее на горизонталь вписаться вряд ли сумела бы. Да и по пятиметровой ширине вошла еле-еле, заметно наклонив два дерева по левому борту и одно – по правому. Могла бы и сломать, но местные сосны-пихты демонстрировали чудеса прочности и гибкости.