«Вот и буду готовым!» – подумал Виталий, стараясь стать холодным и спокойным.
Он миновал шлюз и оказался в тесной рубке «Джейрана», чувствуя себя Одиссеем в логове циклопа.
В рубке было пусто. Никого. Хотя аппаратура и пилотские терминалы пребывали в рабочем состоянии – индикация, во всяком случае, светилась.
– Привет, Брагин, – донеслось по трансляции. – Говори, я тебя услышу.
«В сортире, что ли, забаррикадировался? – подумал Виталий о хозяине голоса. – Или в технической зоне? Боится? С какой стати?»
– Привет, – поздоровался он вслух.
Виталий старался, чтобы собственные голос и слова прозвучали буднично, и это даже почти получилось. Что до голоса собеседника, был он совершенно точно незнакомым и показался странно искаженным. Не слишком, чуть-чуть, словно чувствительность микрофона немного зашкаливала и наличествовал легкий перегруз звука по уровню.
– Ты где? – спросил Виталий. – И заодно – ты кто? И зачем звал меня?
– Так много вопросов сразу…
– И вышел бы ты уже, – добавил Виталий. – У меня вообще-то больше поводов бояться. Но я же не прячусь!
Невидимый собеседник шумно вздохнул.
– Я – лейтенант Ярин… практически. Но выйти я не могу. У меня нет тела. Человеческого тела. Я – этот вот корабль.
Виталий сделал вид, что поверил.
– То есть мумия, которую я нашел в медблоке на Тигоне, – это бывший ты?
– Да. Мое тело… безвременно почившее, и все такое. Можешь даже пошутить по этому поводу, я успел это пережить и успокоиться, а свое новое состояние принять и даже найти в нем некоторую прелесть.
Шутить Виталий склонен не был. Не место и не время.
– Что-то я не слышал о технологиях копирования личности. Уж извини.
– А у Земли их и нет, – в тоне Ярина (если это действительно был Ярин) явственно прорезались безмятежные нотки.
Виталий мысленно похвалил себя за стартовый настрой – в смысле готовности ничему не удивляться. Иван Иваныч велел добывать информацию. Любую, даже ту, которая сначала покажется невероятной. В этом плане начало было хорошее.
– А у кого есть? – поинтересовался Виталий.
– У тех, кто создал артефакты, из которых Земля и колонии сегодня строят космические корабли.
– И кто же эти таинственные «они»?
– Чужие, естественно! – Ярин даже фыркнул, совершенно по-человечески. – Точнее, те, кого земляне называют чужими.
– Значит, они не исчезли бесследно, как принято считать?
– Сложный вопрос… Я не готов ответить, потому что точного ответа и сам не знаю.
Виталию надоело торчать посреди рубки, поэтому он протиснулся между пультом и стойкой и занял пилотское кресло.
– Не возражаешь? А то я километров десять только что по лесу отмахал. С непривычки ноги гудят.
– Да сиди, мне-то что… Мне больше в этом кресле не посидеть…
«О чем спросить? – лихорадочно прикидывал Виталий. – О том, что с ним произошло на Тигоне? О том, как умудрились перенести сознание Ярина в корабельную память? А это вообще возможно?»
Да и уместно ли тут слово «перенести»? Даже если предположить, что копирование сознания возможно, настоящий Ярин давно умер, а в памяти корабля – всего лишь копия, троичная копия его сознания в виде нулей, единиц и нопов.
– Скажи, а почему ты на Тигоне был Можаев, а сейчас вдруг стал Брагин? – неожиданно поинтересовался Ярин.
– Замуж вышел, – буркнул Виталий; получилось до крайности грубо и неприветливо. Поэтому он поспешно исправился:
– Тьфу ты, пакость! Грязная какая-то шутка вышла. Извини. А что до фамилии… Работа такая. Да и неважно это.
Он хотел добавить, что на самом деле женат на прекрасной женщине, и что у него две пары в высшей степени замечательных близнецов, но вспомнил скрытую в голосе из трансляции тоску, когда Ярин упомянул, что в пилотском кресле ему больше не посидеть…
Поэтому решил воздержаться. И продолжать делать вид, будто верит, но на всякий случай быть готовым, если со стороны техзоны (где, кстати, располагались и остальные помещения, теоретически годные для пряток) кто-нибудь внезапно появится. Неважно, с каким настроением и намерениями, во всем спектре от возможного: «Как я тебя разыграл, капитан, ха-ха-ха!» до реальной атаки с целью Виталия умертвить – хотя зачем это может понадобиться хозяину «Джейрана», непонятно.
– Ну и с какой целью ты меня высвистал с Луны аж на Флабрис? Да еще таким мудреным способом?
– Другого способа не нашлось, – ответил Ярин. – Как смог, так и высвистал. А вот зачем… Надо, наверное, все сначала рассказать. О том, как я на Тигон летел. И чего там в итоге наворотилось.
Виталий откинулся на спинку кресла.
– Я весь внимание! – с готовностью заверил он.
– Вылетал я, – начал Ярин, – вполне буднично. Причем рейд на Тигон был у меня в послужном списке уже вторым сверхдальним. Силигрима, буксир-струнник, Эрцаб и дальше по эклиптике к Ирилле. Летел я и гадал, что же, елки-палки, может так внезапно заинтересовать командование на спутнике вэ-эн четыреста девятнадцать, да не где попало, а на конкретных координатах? Летел я долго, потому что был приказ экономить горючку, гадал тоже долго, так в итоге ничего и не придумал. Сваливаюсь на спутник, выхожу на координаты и практически сразу ловлю сигнал бедствия. «Ага, – думаю, – вот оно что. Не я тут первый. Только почему тогда послали меня, да в соло-автономе, хотя логичнее было сразу отправить рейдер со спасателями?»
Пытаюсь установить связь, но на мои вызовы ноль реакции, так и продолжает долбить интервальный SOS. «Значит, – думаю, – автоматика».
Визуально на координатах я ничего не вижу – обычная тигонская пустошь: камни, колотун да поземка. Ты видел, ты знаешь, с двадцатых годов там ничего не изменилось.
Позиционируюсь, масштабируюсь, пеленгую сигнал – выводит на трещину, забитую слежавшимся снегом.
И все. Дальше я ничего не помню, до момента, когда расклад уже сильно другой.
Очнулся в «гробу», еле живой. Диагностированы два перелома, множественные повреждения внутренних органов и лучевая болезнь. «Джейран» мой поврежден и торчит в трещине поверх неизвестного корабля, а оттуда продолжает долбить автоматический SOS. И самое главное – на затылке у меня установлено некое устройство, откуда в мозг идут наноэлектроды, и все это вдобавок как-то подключено к управляющему пилотскому нейроинтерфейсу. Последнее, сам понимаешь, хорошо, я хотя бы с бортовыми вычислителями и комом могу работать. Сначала лезу в медицину. И узнаю, что жить мне осталось полтора-два месяца. Медблок доставшуюся мне дозу нейтрализовать не в состоянии. Из-за переломов и повреждений из «гроба» выйти тоже не могу – лежать как минимум две недели. И еще узнаю, что выполняется связанная с коробочкой на затылке программа «Миграция».
Можешь представить, как я себя в тот момент ощутил, но тут диагност, по-видимому, сжалился и сознание мне отключил.
Вторично очнулся я, судя по хронометражу, через неделю. Уже лысый, с заново прилаженным к башке интерфейсом и все той же коробочкой на затылке. Переломы срастались, но медленнее положенного, скорее всего, из-за того, что я фактически умирал от облучения, да и остальные разладившиеся потроха здоровья тоже не добавляли. Это все, что изволил сообщить мне диагност, но зато я понял, что слышу голоса.
Сначала я просто решил, что схожу с ума, но вскоре оказалось, что некто неназванный пытается объяснить мне, зачем на затылке у меня коробочка, что в связи с ней происходит, и главное – согласен ли я с этим вот всем.
Сейчас я уже свыкся со своим положением, но тогда – попытайся примерить на себя мысли человека, который медленно умирает, знает, что умирает и отчетливо понимает: спасения ждать неоткуда.
А голоса нашептывают примерно следующее: «Тело твое сохранить не получится. Но можно сохранить личность. Пересадить ее с биологического субстрата на квазиэлектронный – в корабельную память. В целом можно и еще куда, но прямо сейчас под рукой только корабельная память». Я тихо шизею и прикидываю – когда это наши медики научились копировать человеческое сознание, да еще и на небиологический субстрат? И тут голоса начинают шептать ответ – и я понимаю, что они в полной мере воспринимают мои мысли, что это не лекция парализованному, а вообще-то диалог меня с кем-то, контролирующим ситуацию. Ответ их заключался в том, что наши, в смысле – земные и колониальные, медики пересаживать сознание пока действительно не умеют. Однако же, невзирая на тот факт, что наши инженеры не умеют и космические корабли с нуля строить, в космос мы тем не менее летаем. Ты, Брагин, должен это хорошо знать. Особенно насчет компонентов, реально производящихся на наших орбитальных верфях.
– Знаю, – подтвердил Виталий.
– Ну так вот. Дальше голоса предвосхищают мои возражения – дескать, даже если получится удачно скопировать в корабельную память все, что у лейтенанта Ярина под черепушкой, то в памяти, конечно, возникнет копия, но это будет вовсе не лейтенант Ярин. Это будет копия, именно копия! А настоящий лейтенант Ярин умрет вместе со своим бренным телом. Мне, конечно же, лестно, что кто-то такой же, как я, обладающий моими воспоминаниями и опытом, продолжит мыслить и в известной степени жить, но фактически-то это буду не я!
И тут оказалось, что имеется одна то ли тонкость, то ли хитрость – сам решай. Ты, конечно же, знаешь, что и клетки человеческого мозга, и нейроны в нем, и нейронные связи вовсе не постоянны. Клетки постепенно отмирают и заменяются новыми, старые неиспользуемые нейронные связи затухают, а новые возникают – словом, наш мозг далеко не статичен, в нем происходит беспрерывное обновление и самого субстрата, и его наполнения. И что лет примерно за семь фактическая структура человеческого мозга меняется полностью, на сто процентов – даже атомы нашего тела через семь лет уже совершенно другие! Но мы же не начинаем на этом основании считать, что настоящий «я» умер, а ныне живет лишь копия? Так вот, мне предлагают не копирование, а миграцию, максимально приближенную к естественному процессу обновления мозга. Когда информация с отмирающих естественных блоков по крупице переносится не на новые естественные, а уже на искусственные. Со скоростью нормальной жизни человеческого мозга. Правда, поскольку телу моему сильно досталось и оно просто не протянет нужный для полноценной миграции срок, меня пр