Опустившись на колени перед потрескавшимся распятьем в алтаре, Франческо принялся молиться. Он молился долго, – и час, и другой, и третий он клал усердные поклоны. Обессилев, он упал на пол и сквозь пелену в глазах смотрел на распятье. Вдруг ему показалось, что черты Господа оживают, губы шевелятся, и голос возглашает:
– Франческо, почини дом мой. Ты видишь – он почти разрушен.
Франческо вздрогнул всем телом. Он еще раз взглянул на Господа, но черты господние приобрели неподвижность. Между тем, голос Иисуса все так же звучал в ушах Франческо: «Почини дом мой…». Франческо поднялся с колен и задумался. Ремонт церкви стоил дорого: тех денег, что Франческо накопил, помогая отцу в конторе, явно не хватило бы. «А если…» – подумалось ему, и он сам испугался этой мысли. «Но как еще…» – подумал он в следующее мгновение и решился. «Будь, что будет, но я добуду деньги», – он вышел из церкви и побежал в Ассизи.
В конторе отца копошились приказчики, Анджело покрикивал на них.
– Мне нужно двадцать золотых сольдо, – сказал Франческо, приняв деловитый вид.
– Ого! – отозвался Анджело. – Зачем тебе столько?
– Есть выгодная партия сукна, ее продают по соседству, в Фолиньо. Нельзя упустить такую возможность; отец будет недоволен, если мы опоздаем с этой сделкой, – объяснил Франческо, стараясь говорить как можно убедительнее.
– Но у меня нет ключа от ларца с деньгами. Отец мне не доверяет, – криво улыбнулся Анджело.
– Зато мне он доверяет, – ответил Франческо, а на его лице промелькнуло странное выражение. – Вот ключ, – он достал из-за воротника цепочку. – Сейчас я открою ларец.
– Открывай, – пожал плечами Анджело. – Отцовский любимчик, – прошептал он себе под нос.
…Прижав к груди мешочек с золотыми монетами, Франческо помчался к священнику – преподобному отцу Фредерико. Церковный приход отца Фредерико охватывал восточные окрестности Ассизи: таким образом, церковь святого Дамиана находилась в его ведении.
Отец Фредерико мирно закусывал после заутрени.
– А, Франческо! – воскликнул он. – Что ты так рано? Ты, видно, тоже был на утренней службе, молился в своей церкви? Это похвально. В городе о тебе ходят разные слухи, но я всем говорю: не верьте сплетням. Уж кто-кто, а Франческо Бернардоне – достойный молодой человек, я знаю его с пеленок… Хочешь разделить со мной трапезу?
– Нет, благодарю вас, святой отец. У меня нет времени, я пришел к вам по важному делу, – отказался Франческо.
– По делу? – поднял брови отец Фредерико. – Но я не покупаю и не продаю сукно.
– Это дело другого рода, – замялся Франческо.
– Уж не исповедоваться ли ты хочешь? – отец Фредерико ловко подхватил с тарелки большой кусок окорока, отправил его в рот и запил стаканом вина. – Это очень хорошо, – сказал он с набитым ртом, – но дай мне прежде поесть, а после я приму твою исповедь.
– Нет, я пришел не исповедаться… Я хотел поговорить с вами о церкви святого Дамиана, что находится на восточном склоне горы, – выпалил Франческо.
– Это ты мне рассказываешь, где она находится? Ты забыл, что она в моем приходе? – улыбнулся отец Фредерико. – Боже, боже, – вздохнул он, – горько видеть, как разрушается храм Божий! Прихожане нынче стали скупы, не хотят жертвовать на восстановление сего храма. Говорят: «Зачем он нам? Кто в нем будет молиться? Кому охота лазить каждый день по горам, рискуя свернуть себе шею?».
– Я принес деньги на ремонт этой церкви, – прервал Франческо святого отца.
Отец Фредерико подавился окороком и выпучил глаза:
– Ты принес деньги? Вот уж поистине неисповедимы пути Господни!.. Но тебе известно, во сколько обойдется ремонт? Тут не отделаешься мелкой монетой…
– Держите, – Франческо передал отцу Фредерико мешочек с деньгами. – Здесь двадцать золотых сольдо.
Отец Фредерико посинел, потом побагровел, и, в конце концов, побледнел.
– Двадцать золотых сольдо, – просипел он. – Боже правый, да откуда у тебя такие деньги? Ни за что не поверю, что твой отец дал их на благотворительность.
– Берите, не думайте об этом, – сказал Франческо. – Клянусь всеми святыми, что я отработаю своему отцу эти деньги.
– Так ты взял их без его ведома? Ах, Франческо, Франческо, ты поступил нехорошо, – покачал головой отец Фредерико. – Я не возьму твой дар. Подумай только, что скажет твой отец? Его нрав известен: Пьетро поколотит тебя, – пожалуй, и меня заодно с тобою… Нет, я не возьму твое золото, – отец Фредерико вздохнул и налил себе вина.
– Выходит, даминиановская церковь никому не нужна, кроме меня?! – вспылил Франческо. – Кроме меня и Господа…
– Не кощунствуй, – строго заметил отец Фредерико. – Не бери на себя слишком много.
– Тогда вот так! – вскричал Франческо и выбросил мешочек с деньгами в окно. – Пусть эти деньги берет, кто хочет… Разрешите мне, хотя бы, молиться в церкви святого Дамиана, – прибавил он устало.
– Это – пожалуйста, – согласился отец Фредерико, поглядывая в окошко. – Этого тебе никто запретить не может. А еще я хочу заметить… – продолжал он, но в этот момент дверь со стуком открылась и на пороге появился взбешенный Пьетро Бернардоне.
– Люди сказали, что ты пошел сюда! – увидев Франческо, закричал он от порога. – Анджело доложил мне, что ты взял двадцать золотых сольдо – двадцать золотых сольдо! – чтобы купить какое-то сукно! Какое сукно, я тебя спрашиваю? Откуда взялось сукно в Фолиньо, где куска холстины не купишь? Отвечай, иначе я за себя не ручаюсь, клянусь Богом!
– Я взял эти деньги, чтобы отдать отцу Фредерико на ремонт церкви святого Дамиана, – проговорил Франческо с дрожью в голосе.
– Что?! – Пьетро подумал, что ослышался. – Ты утащил у меня двадцать золотых, чтобы отдать их на ремонт какой-то там церкви?! Это твоя мать тебя надоумила, или ты сам догадался? А может, это вы, святой отец, навели его на эту мысль? – Пьетро повернулся к отцу Фредерико.
– Нет, нет! – поспешно ответил он. – Клянусь спасением души, я ничего не просил у вашего сына!
– Дайте мне стакан вина, – сказал Пьетро, – у меня в груди что-то сдавило, – выпив, он перевел дух и уже более спокойно произнес. – Если бы я в твои годы, Франческо, совершил что-нибудь подобное, твой дед так избил бы меня, что никакие лекари не помогли бы… Где деньги?
– Он выбросил их в окно. Они и сейчас там лежат, – все так же поспешно отвечал отец Фредерико.
– Двадцать золотых валяются под окном, как мусор! – воскликнул Пьетро. – Ну, сын, обратился он к Франческо, – видит Бог, долго я терпел твои чудачества, но теперь этому пришел конец. Я запру тебя в чулане под лестницей, и ты будешь сидеть там до тех пор, пока не излечишься от своих безумств, одумаешься и решишь, наконец, жить по-человечески… Ступай за мной и не возражай. Нам еще надо подобрать золотые, а то, не ровен час, их подберет кто-нибудь другой… А вы, святой отец, простите меня, я погорячился, – поклонился он отцу Фредерико.
– Бог простит, – ответил он, благословляя Пьетро и подставляя ему руку для поцелуя.
Ассизцы спешили в замок, где раньше жил наместник императора, а теперь размещался городской совет, канцелярия, суд и прочие городские учреждения. Мужчины вели под руку своих жен, молодежь норовила протиснуться вперед. Сегодня должно было состояться знаменательное событие: по требованию Пьетро Бернардоне в здании суда разбиралось дело его сына Франческо, – того самого, что был в рыцарях, бесславно вернулся из похода, вел распутную жизнь, проявил непослушание отцу и, по слухам, даже обворовал его.
«Дело нашего Франческо, славного Франческо, что бы там не болтали», – вполголоса добавляла молодежь, солидные же люди рассказывали следующее.
Пьетро Бернардоне запер сына в своем доме, но будучи вынужденным уехать по делам, оставил Франческо на попечение жены. Эта Сорока, – вздорная, пустая женщина, – не успел Пьетро отъехать от дому, выпустила Франческо, а он и был таков!
Когда Пьетро вернулся, то не обнаружил птички в клетке; он принялся всюду разыскивать сына и нашел его в церкви святого Дамиана. Кому нужны были эти развалины, но Франческо взялся восстанавливать ее, – очередное сумасбродство! Конечно, он не мог найти в Ассизи средства для ее ремонта, – кто бы ему дал! – и тогда он пошел по окрестным селам и стал петь Лазаря. Зевакам, которые собирались вокруг него, он говорил, что просит во имя Господа помочь ему в благоустройстве церкви: кто, де, принесет камень, получит от Господа награду, кто принесет два камня, получит двойную награду, кто принесет три – тройную.
Находились такие, кто давали камни; безумный Франческо таскал эти камни на гору к церкви святого Дамиана и, вооружившись молотком и мастерком, трудился как каменщик.
Увидев сына за таким занятием, Пьетро Бернардоне совсем расстроился. Он умолял Франческо вернуться, обещал ему забыть былое, потом ругал и проклинал его, – все впустую! Говорят, что Франческо, преисполнившись гордыней, ответил отцу: «Я не боюсь твоего гнева. Вяжи меня, избивай, запирай меня в темницу, делай, что хочешь: какую ты ни придумаешь муку, я с радостью пострадаю из любви к Иисусу».
Франческо – избранник Божий, скажите на милость, что придумал! Хорошую шутку отпустил его брат Анджело, юноша достойный, примерного поведения. Увидев Франческо в грязи и поту, Анджело сказал ему: «Ты раньше хорошо умел торговать, а сейчас что можешь продать? Может быть, продашь немного своего пота?». Дерзость Франческо не знала границ и он ответил брату: «Свой пот я по хорошей цене продал Господу нашему Иисусу».
Каков нахал! А все плоды неправильного воспитания: Сорока распустила и избаловала своего старшего сына, но и Пьетро тоже хорош: если бы он построже с ним обходился, не пришлось бы нынче мучиться.
Потеряв всякое терпение и надежду образумить сына, Пьетро обратился в городской Совет и потребовал, чтобы Франческо был привлечен к суду, – продолжали судачить солидные горожане. – Пьетро говорил, что поступкам его старшего сына нет никакого оправдания; Франческо обуян злобой и черной неблагодарностью. Но Франческо не пожелал предстать перед Советом и городскими судьями, – нет, вы подумайте только! – и обратился к суду епископа.