Уверяю вас, взора столь проницательного стоит опасаться и лучше избегать, ибо никто не смог бы устоять против него, никто не смог бы не воспылать к его обладательнице пылкой любовью!..
Ланиты юной красавицы были свежее и розовее, чем лепестки дикой розы. Следует добавить, что если она отличалась хорошеньким личиком, приятным для взоров всех людей, то и станом она обладала стройным и гибким. У сей девицы были прекрасные покатые плечи, красивые и тонкие руки, которые никогда не оставались безвольно лежать на коленях или покорно висеть вдоль тела, когда представлялась возможность подать их для поцелуя».
Истории о благородных рыцарях и прекрасных дамах имели чудесное действие на Клариссу: она переставала плакать и покорно сносила от своей служанки все то, чему она подвергала ее.
Однако единственным, что приносило Клариссе подлинное удовольствие, было купание в ванне: от купания она никогда не отказывалась и готова была купаться хоть по три раза в день. В доме ее отца была сделана особая встроенная ванна размером двенадцать локтей на семь. Она была выложена гладким шлифованным камнем, а заливалась теплой водой из котла, установленного в соседней комнате; вода лилась в ванну из отверстий в форме львиных и медвежьих голов. На стене над ванной располагались мраморные полки для душистых растираний, мягких губок и прочих ванных принадлежностей; Кларисса была охоча для всяческих изобретений по части купания.
Сидя в ванне и позволяя растирать свои плечи, шею и руки ароматическими маслами, Кларисса слушала очередные наставления Боны.
– Моя госпожа, – говорила она, – вы должны знать, что как бы ни сильна была к вам привязанность вашего будущего супруга, подкрепленная вашим умением доставить ему удовольствие, но основная ваша цель – это рождение сына для него, наследника состояния. О, я не сомневаюсь, что вы способны родить ребенка! Вы, моя госпожа, можете родить много детей: уж я-то знаю, поверьте мне! Но не подведет ли вас муж, – это вопрос. Бывает так, что мужчина, с виду здоровый и молодой, не способен к продолжению рода то ли из-за проклятья, то ли от сглазу, то ли от других причин. Что же делать, если ваш муж не способен зачать ребенка? – Бона остановилась и со значением посмотрела на Клариссу.
– Что тогда делать? – переспросила она.
– Есть способ, разрешенный законом, – озираясь по сторонам, хотя в ванной комнате никого кроме них не было, шепнула Бона. – Если супруг не способен зачать ребенка, в дело вступает «брачный помощник». Закон гласит, что ваш незадачливый супруг должен созвать своих родственников и попросить их найти того, кто зачнет ребенка. А вы будете обязаны воспользоваться заменой, противно вам это или нет: вы должны лечь и позволить совершить над собой то, что необходимо для исполнения вашего долга. После того, как все свершится, ваш муж подаст вам жареную курицу, схожую со свадебной, которой лакомятся новобрачные на супружеском ложе. Это блюдо обязательно должен подать ваш муж, подтвердив, что зачатие выполнено с его согласия, и детей, зачатых таким образом, он готов считать своими.
– Зачем ты мне это рассказываешь? – густо покраснев, спросила Кларисса.
– Мало ли, – может быть, пригодится, – загадочно сказала Бона.
Кларисса пристально посмотрела на нее:
– Ты что-то не договариваешь.
– Нет, это я просто так, – ответила Бона с нарочитой беспечностью.
– Бона, скажи мне, в чем дело? Ты для меня не только служанка, ты моя подруга. Мы столько лет вместе, неужели ты станешь меня обманывать? Бона, милая, расскажи мне, что ты знаешь? – Кларисса крепко сжала ее руку.
– Ладно, – сказала Бона. – Я не хотела говорить раньше срока, но вы все равно узнаете. Ваша матушка нашла вам жениха. Это Гвидо, сын старика Квинтавалле. Он очень богат, отец отписал ему половину всего имущества. Ваша матушка уже сговорилась о помолвке, а мне велено подготовить вас к смотринам.
– К смотринам? – растерялась неприятно пораженная Кларисса. – Когда будут смотрины?
– Сегодня, – объявила Бона. – Ваша матушка желает сделать дело поскорее.
– Но так нельзя! – воскликнула Кларисса. – Я совсем не знаю Гвидо Квинтавалле! Я не хочу за него замуж. Я люблю… – она испугалась, что сказала лишнее, и с испугом взглянула на Бону.
– Отчего бы вам не пойти за Гвидо Квинтавалле? – проговорила не заметившая ее смущения служанка. – Он молод, знатен и по-настоящему богат… Да, красавчиком его не назовешь, и силой он обижен, – хиловат, по правде сказать, – но зато он будет вам верным мужем. Дай бог, чтобы его хватило на вас, куда ему смотреть на других женщин! – хихикнула Бона, но тут же спохватилась: – Кому нужны силачи и красавцы? Одни лишь глупенькие девочки грезят о них, а спросите любую опытную в брачных делах женщину, и она вам подтвердит, что лучше всего выходить замуж за мужчину невзрачного, не пользующегося женским вниманием. Нет, Гвидо Квинтавалле – очень хороший жених! Ну, а если вам будет чего-то не хватать в браке с ним, вспомните то, о чем я вам говорила, – а можно найти и другие способы, – многозначительно произнесла Бона.
– Перестань! Это все не для меня, – оборвала ее Кларисса. – И вообще, у меня есть свои… – она опять запнулась. – Ну, в общем, я хочу по-своему устроить мою жизнь.
– А ваша матушка? О ней вы подумали? – поджав губы, спросила Бона.
– Бог меня простит, и она тоже, – сказала Кларисса.
– Ну, не знаю, сами с ней толкуйте, – не скрывая раздражения, проговорила Бона. – Мне велено подготовить вас к смотринам, и я это исполню. Так что, заканчивайте купание и будем одеваться!
– Но я не хочу…
– Толкуйте со своей матушкой, – повторила служанка. – Давайте вылезать из ванны…
Парадное платье, которое заказала для своей старшей дочери Ортолана, и которое сейчас в первый раз надевала с помощью служанки Кларисса, было сшито по восточному образцу. Такие платья стали модными в Париже после первых Крестовых походов; позже эта мода дошла до Рима, а еще позже – до Ассизи. Таким образом, когда в Париже подобные платья уже не носили, а в Риме их можно было увидеть лишь изредка, в Ассизи они были признаком роскоши и хорошего вкуса.
Платье Клариссы было пошито из крепа и газа индийской работы; расширенные, спускающиеся ниже пальцев рукава были из муслина, а шею и грудь закрывал китайский платок из расшитого золотом шелка. Платье было сильно обужено по образцу восточных одежд, и к нему пришлось пришить воздушные петли для того чтобы застегнуть его на пуговицы спереди.
Непременным дополнением к такому платью был золотой пояс, но поскольку Ортолане надо было выдать не одну дочь, а четырех, золотой пояс для Клариссы она заменила на серебряный позолоченный. Пояс стягивал длинную тунику с разрезами на груди и ногах; туника была надета на платье, а украшена по краям разрезов вышивкой и такими же, как пояс, позолоченными серебряными накладками. Поверх туники Бона одела Клариссе тонкий шерстяной плащ, подбитый мехом и разноцветной тканью, обшитый каймой и жемчугом (впрочем, дешевым, – речным, а не морским). На плаще был вышит герб ди Оффредуццо, честно заслуженный дедом Клариссы, а от него перешедший к ее отцу.
В последнюю очередь на голову Клариссы, – так, чтобы оставить открытым большой лоб с удаленными с его верхушки волосами, – Бона водрузила высокий колпак с прозрачным покрывалом. Колпак держался на каркасе, задрапированным парчой и шелком столь искусно, что казался легким и невесомым.
Портрет молодой женщины. Художник Пьеро дель Поллайоло
Отступив, Бона с удовольствием оглядела Клариссу:
– Ох, какая вы красивая, госпожа! Гвидо Квинтавалле как увидит вас, так умом тронется! Вот повезло ему, счастливчику, – иметь такую жену.
– Я не пойду замуж за Гвидо Квинтавалле, – твердо сказала Кларисса. – Ваши с матушкой усилия напрасны.
– Посмотрим, – усмехнулась Бона. – Я тоже не хотела выходить замуж в первый раз: вот еще, – подчиняться мужу! Да зачем он мне нужен, думала я, ведь за мной тогда много парней ухлестывало! А ничего, вышла и не пожалела… А уж во второй раз пошла с превеликой охотою: в супружеской жизни есть очень приятные вещи.
– Перестань, – оборвала ее Кларисса. – Я уже говорила тебе – не рассказывай мне гадости.
– Почему же гадости? Ну, ладно, не буду, – пожала плечами Бона. – Но подумайте: семья, муж, дети, – разве не этого хочет каждая девушка? И пусть меня покарает Бог, пусть от меня отвернется Пресвятая Дева Мария, если Гвидо Квинтавалле плохой жених для вас! Подумайте: разве мы с вашей матушкой зла вам желаем, разве мы отдадим вас замуж за плохого человека? Вы же сами называли меня своей подругой, я столько лет при вас нахожусь: разве я хочу, чтобы вы были несчастной? – служанка всхлипнула.
– Нет, я так не думаю, – покачала головой Кларисса, поглаживая Бону по плечу. – Я не думаю, что вы хотите зла для меня: просто вы не знаете, чего хочу я.
– Но чего же вы хотите? – Бона укоризненно покачала головой. – Все у вас какие-то загадки.
– Скоро ты узнаешь, чего я хочу, – неопределенно сказала Кларисса. – Ладно, пойдем в гостиную: слышишь, матушка уже зовет нас. Я покажусь Гвидо, если такова ее воля, но замуж за него не пойду.
– Ах, госпожа, лучше бы вы не упрямились; только понапрасну себя измучаете, – возразила служанка, беря ее руку.
Гвидо Квинтавалле с нетерпением ждал выхода Клариссы. Он тщательно подготовился к встрече с ней, и первое, чем он стремился поразить девушку, был его наряд. В начале года Гвидо побывал в Париже; отец устроил ему эту поездку под видом паломничества к мощам святой Женевьевы. Прибыв в город в разгар рождественских праздников, Гвидо сразу же сошелся с развеселой компанией студентов из богословской школы. Он так бурно проводил с ними время, что забыл поклониться святой Женевьеве в день ее почитания, но зато перенял многие студенческие обычаи.
Студенческая жизнь настолько понравилась Гвидо, что он и сам захотел поступить в богословскую школу. Отец с радостью дал ему свое благословение в надежде, что из сына выйдет хоть что-нибудь путное. Однако взявшись за книги и начав посещать лекции, Гвидо вскоре почувствовал непреодолимое отвращение к учебе; не проучившись и двух месяцев, он устроил на прощание для своих товарищей-студентов буйную попойку, после чего вернулся в Ассизи.