– Может быть, вы объясните мне, что должно было случиться, и почему вы пришли, куда надо? – улыбнулся Франческо. – Не смущайтесь, ведь мы знаем друг друга с детства. Помните, как я возил вас на спине, когда вы были совсем маленькими?
– Кларисса, объясни. Ну же, чего ты ждешь? Другой возможности у тебя не будет, – сказала Агнесса. – Я отойду в сторону, чтобы не мешать вашему разговору.
Франческо с той же доброй улыбкой смотрел на Клариссу.
– Я расскажу, – преодолевая застенчивость, проговорила она, – только, пожалуйста, не перебивай меня и не задавай вопросов.
– Ладно, я помолчу, – кивнул Франческо. – Не бойся, – чтобы это ни было, ты не услышишь от меня ни слова осуждения.
– Меня хотят выдать замуж за нелюбимого человека. Жених не нравится мне, он мне противен. Это Гвидо Квинтавалле – дурак, зазнайка и болтун, – начала Кларисса.
Блаженная («Beata Beatrix»). Художник Данте Габриэля Россетти
Франческо хотел было что-то сказать, но вовремя спохватился и промолчал.
Кларисса по-своему поняла его:
– О, да, многие девушки выходят замуж не по любви: они идут под венец, потому что так надо, потому что девушка должна выйти замуж, стать женой и матерью, потому что девушка, не вышедшая замуж, подобна засохшей смоковнице, как говорит священник в церкви. У меня есть подруги, которые вышли замуж не по любви, но живут со своими мужьями не хуже других; есть и такие, которые полюбили своих мужей после замужества.
Мне семнадцать лет, – еще два-три года, и я выйду из брачного возраста, женихи перестанут обращать на меня внимание, поэтому матушка торопится с моим замужеством; она не спрашивает моего согласия, которое и не требуется по закону и обычаям. Если я стану сопротивляться, матушка все равно заставит меня пойти за жениха, которого она выбрала: ты знаешь, у родителей есть много способов заставить девушку исполнить их волю.
– Одну девушку, принуждая ее выйти замуж, так высекли, что отбили ей почки, – сказал Франческо и, спохватившись, зажал себе рот. – Прости меня, я нарушил данный тебе обет молчания.
– Моя матушка вряд ли стала бы меня сечь, – продолжала Кларисса, сделав ему знак, что не сердится. – Она считает, что розги слишком жестокое наказание для девочек, и никогда не била сама и не позволяла бить отцу ни меня, ни сестер. Однако розги не единственное средство, чтобы настоять на своем… Впрочем, я пошла бы замуж безо всякого принуждения даже за этого Гвидо, – пошла и была бы ему верной хорошей супругой. Если бы Богу было угодно, чтобы я стала женой и матерью, я беспрекословно несла бы свой крест до конца жизни. Однако Бог не хочет этого. Я знаю точно, Бог не хочет, чтобы я вышла замуж за Гвидо Квинтавалле, – Кларисса запнулась, ее лицо покрылось краской. – Бог не хочет этого, потому что я люблю другого человека, – отчаянно продолжала она. – Я люблю его так сильно, что мне ничего не страшно; я ушла из дома, я не вернусь к матери. Я готова все сделать для человека, которого люблю: что бы он ни сказал, я сделаю! – Кларисса замолчала и закрыла лицо руками.
Франческо подождал немного.
– Ты закончила? – спросил он затем.
Кларисса кивнула, не показывая лица.
– Мне тяжело быть советчиком в таком деле, – как можно мягче произнес Франческо. – Я сам еще молод: разве я похож на умудренного опытом старика? – он слегка улыбнулся. – Не обижайся, я смеюсь не над тобой. Просто вчера мы с братьями тоже говорили о любви, – говорили, какое сильное это чувство, и для чего Господь дал любовь человеку.
Тебе же я могу ответить следующее: если ты уверена в своей любви, если ты любишь по-настоящему, если твоя любовь сильнее всех остальных привязанностей, сильнее всего, что у тебя есть в жизни, – это действительно дар Господа. Прими этот дар, не дай осквернить его, втоптать в землю, – сражайся и добейся победы, невзирая на все препятствия. В сражении за любовь женщина сильнее мужчины, потому что мужчина не может любить так, как любит женщина… Я не спрашиваю, кто твой избранник: я уверен, что он достойный человек, ибо ты не полюбила бы недостойного. Доверься ему, иди к нему: если вы будете вместе, никто вас не разлучит.
– Я уже пришла, – сказала Кларисса, опустив руки от лица. – Вот я стою перед тобою: распорядись моей жизнью.
– Пришла ко мне? Значит, я тот, кого ты… – не договорил потрясенный Франческо. – Бедная Кларисса! – воскликнул он затем. – Будь я предназначен для обычной земной жизни, я не мог бы желать лучшей жены, чем ты! Но я отрекся от мира, я служу Господу и принадлежу одному ему. Что же нам делать?.. Я не знаю…
Они оба долго молчали.
– Это из-за нее? – спросила Кларисса, смахивая слезинки с глаз.
– Из-за кого? – не понял Франческо.
– Из-за твоей Лии. Ты любил ее? – вздохнула Кларисса.
– Тогда мне казалось, что любил. Но я отрекся от мира не из-за нее, – возможно, это было одной из причин, но не главной, – ответил Франческо.
– Я не вернусь домой, – голос Клариссы зазвенел. – Если ты служишь Богу, то и я буду служить ему. Как Мария Магдалина пошла за Иисусом, так я пойду за тобою.
– Я не Господь, а ты не блудница, – возразил Франческо.
– Она любила Иисуса и пошла за ним; она была с ним даже на Голгофе, когда все ученики отреклись от него, – упрямо продолжала Кларисса. – Она ничего не боялась, потому что по-настоящему любила Иисуса.
– Ты говоришь о Господе как о земном человеке, – с легкой укоризной сказал Франческо.
– Магдалина стала отшельницей, и я стану, – решительно произнесла Кларисса. – Агнесса! Агнесса! – позвала она.
– Вы поговорили? – спросила Агнесса, подойдя к ним.
– Да, – ответила Кларисса. – Мы с Франческо не можем быть вместе, потому что он принадлежит Богу. Ты хотела постричься в монахини? Я постригусь с тобою.
– Подумай хорошенько. Ты не торопишься? – забеспокоился Франческо. – Мое решение было осознанным, я долго шел к нему.
– Ты полагаешь, что если мы принадлежим к женскому полу, то не способны принять серьезное решение? – язвительно спросила Агнесса. – По-твоему, только мужчины могут полностью отдать себя Богу?
– Нет, я так не думаю, – виновато ответил Франческо. – Я лишь хотел…
– Скажи, лучше, в какой монастырь нам пойти? – перебила его Агнесса. – Ты, наверное, знаешь все монастыри в округе.
Франческо в задумчивости потер лоб.
– Идите в Бастию, в монастырь святого Павла, – сказал он. – Бенедиктинские монахини содержат больницу, им не хватает сестер милосердия для ухода за страждущими. Кроме того, бенедиктинские монастыри поддерживают начинания Клюнийского аббатства: они заботятся о духовном совершенстве ушедших от мира и отвергают вмешательство светской власти в монастырские дела. Если вы примите постриг в монастыре святого Павла, никто не сможет заставить вас вернуться домой.
– Ты плохо знаешь нашу матушку, – сухо рассмеялась Агнесса.
– Да? – Франческо посмотрел на нее. – Хорошо, я придумаю что-нибудь, обещаю.
– Пошли, сестра, – Агнесса тронула Клариссу за локоть. – Надо торопиться, пока нас не нашли. Мы бывали в Бастии, мы найдем дорогу.
– Прощай, Франческо, – сказала Кларисса и не смогла сдержать слезы.
– Но мы еще увидимся, – ласково возразил он.
– Как брат и сестра, – ответила она, отвернувшись от него, взяла под руку Агнессу и зашагала с ней по дороге.
– Отец Фредерико, – обращаясь к священнику, говорил Франческо, – но вы же понимаете, что это недопустимо. Две лучшие ассизские девушки, Кларисса и Агнесса решили посвятить себя Богу, и что же? Когда мадонна Ортолана, их матушка, узнала, что они удалились в монастырь, она настолько разгневалась, что снарядила специальный отряд, который должен был вернуть ее дочерей домой. Мадонна Ортолана не может понять, что в жизни девушки возможен другой идеал, кроме плетения кружев, ухаживания за цветами, любви и семьи, – с улыбкой пояснил Франческо. – Отряд, снаряженный мадонной Ортоланой и возглавляемый ее братом Мональдо, ворвался в монастырь святого Павла, – продолжал он. – Они даже не побоялись взломать дверь монастырской часовни, где спряталась от них Кларисса. Девушку спасло то, что она успела принять постриг: когда ее схватили, покрывало спало с ее головы, обнажив следы пострига. Преследователи были вынуждены отступить, не решившись увести монахиню.
Однако Агнесса только готовилась к священному обряду, поэтому Мональдо схватил ее, связал и выволок из обители; он тащил девушку, словно мешок, у себя на спине. О том, что случилось дальше, мне рассказала сама Агнесса: когда Мональдо потащил ее, она так вцепилась ему в шею, что он взвыл и бросил девушку наземь. Охваченный диким гневом он замахнулся, чтобы ударить Агнессу, но его рука одеревенела. Тут похитители в ужасе бежали, оставив девушку лежать на земле.
Бедная Агнесса сильно ушиблась и не могла подняться; прибежавшая Кларисса подняла ее со словами: «Вот как начинается наше служение Богу! Я знала, что нам не простят уход из дома». «Сестра, я молилась за нас, – отвечала Агнесса, – и Бог исполнил мою молитву, – мы свободны. Пойдем: Господь ждет тебя и меня».
– Как трогательно, – сказал отец Фредерико, вытирая глаза рукавом рясы. – Воистину, неисповедимы пути Господние.
– Воистину, – согласился Франческо. – Но что бедным девушкам делать дальше? Я пока отвел их в монастырь святого Ангела – это здесь, неподалеку.
– Я знаю, что ты мне объясняешь, – обиделся отец Фредерико.
– Однако кто поручится, что Мональдо не разыщет их там и вновь не попытается похитить? Во второй раз чудо может не произойти, – сказал Франческо.
– Кто измерит чудеса Божии? – перебирая четки, благочестиво произнес отец Фредерико. – А ты что предлагаешь? – спросил он.
– Как мне передали, Мональдо кричит на всех углах, что это я одурачил несчастных девушек. Он ругает меня последними словами и грозит всяческими карами, – сообщил Франческо.
– О, будь с ним осторожнее! – сказал отец Фредерико. – Он убивает быка одним ударом кулака. А буйный какой, этот Мональдо: как что не по нем, сразу лезет драться!