До меня не дошли эти послания, я не видел их, но кое-что мне пересказали. «Беги из этой земли, – писал Джироламо, – где тот называется благоразумным, кто грабит бедного, вдову и сироту; тот считается мудрым, кто думает только о накоплении богатств; тот благочестивым, кто грабит другого с наибольшим искусством! Нигде ничего не видно, кроме нечестия, ростовщичества, грабежа, грубого богохульства, хищничества, содомства и распутства; зависть и человекоубийство, гордость и честолюбие, лицемерие и ложь, нечестие и беззаконие господствуют повсюду.
Я вижу разрушенным весь мир, безнадежно попранными добродетели и добрые нравы; нигде нет живого света и существа, стыдящегося своих пороков.
Но у меня есть еще надежда, которая спасает меня от окончательного отчаяния: я знаю, что в другой жизни будет доброе воздаяние тем, чья душа была благородна и высоко возносилась в своих порывах».
Проповедь Савонаролы. Художник Людвиг фон Лангенмантель
Как я уже сказал, Джироламо был повешен, – прилюдно, на площади. После повешения его тело было сожжено, а прах развеян по ветру. Вот, пожалуй, и весь мой рассказ.
– Нет, не весь, – возразил Пьетро. – Ты ничего не рассказал о себе. Ты говорил, что уважал Савонаролу, – стало быть, ты знал его?
– Какая разница, знал он его или нет? Кому нужен этот старик? – грубо перебил его Марио.
– Нет, пусть доскажет. Мне интересно, – Пьетро взглянул на Марио. Тот отвернулся, показывая, что его это не интересует.
– Рассказывать особенно нечего… Я был с Джироламо, помогал ему по мере моих сил, пока не убедился, что «deest remedii locus, ubi, quae vitia fuerunt, mores fiunt», – невесело усмехнулся старик.
– Опять ты со своей латынью, – сказал Пьетро. – Скажи попросту, чтобы и я, и мои ребята тебя поняли.
– Я отошел от Джироламо, когда он был еще на вершине своей славы, поэтому, наверное, остался жив, хотя и лишился всего, что имел. Не самый худший исход. «Nihil habeo, nihil curo».
– Да брось ты эту проклятую латынь! – вскричал Пьетро. – Значит, ты теперь нищий? Понятно… Хочешь, мы возьмем тебя к себе? – внезапно предложил он. – Нет, не в шайку, куда тебе!.. Будешь просить милостыню в базарные дни, а выручку поделим пополам. Не бойся, тебя никто не обидит: на базаре мы главные, нас уважает даже его смотритель.
– Да, старик, с нами будешь сыт. Как сыр в масле будешь кататься, – подхватили за столом.
– Благодарю, но это не для меня, – сказал старик.
– Брезгуешь нами? – прищурился Пьетро. – А просить хлеба у Марио не брезгуешь? А есть наши харчи не побрезговал?
– Хлеба я попросил Христа ради, но денег не стал бы просить никогда. К тому же, наш добрый хозяин велел мне отработать мой хлеб, чем очень меня обрадовал, – улыбнулся старик. – Что касается вас, то вы угостили меня за мой рассказ, и, полагаю, я окупил ваше угощение.
– Что же, дальше будешь отрабатывать хлеб Марио? – ухмыльнулся Пьетро.
– Я передумал, мне такой помощник без надобности, – вставил Марио.
– Видишь, тебя выгоняют, – сказал Пьетро. – Последний раз предлагаю нашу помощь.
– Благодарю, – старик поднялся со скамьи и оправил свое ветхое платье. – Я пойду, – он направился к двери.
Марио притянул к себе Пьетро и шепнул ему на ухо:
– Нельзя выпускать его. Он может донести на нас.
Пьетро заколебался.
– А, перестань! – махнул он рукой. – Этот старик не доносчик.
– Как знать, – проворчал Марио. – Я уже побывал у палача, и не хочу снова попасть к нему, – он достал из-под крыши острый кривой нож и пошел вслед за стариком.
– Пропал старик. Ну, видно, судьба у него такая… – сказали за столом. – Эй, Пьетро, садись, чего вскочил? Смотри, сколько вина и мяса осталось. Погуляем, как положено.
Пьетро постоял, подумал и сел к столу.
– Смешной был старик, – налил он себе вина. – Пусть покоится с миром!
Страсть и вера
Введение
На протяжении всего Средневековья церковь играла значительную роль в жизни общества, идеально вписываясь в господствующий политический строй. Церковная иерархия была полным отражением иерархии светской; церковь являлась крупнейшим землевладельцем, у нее находились огромные богатства.
Но уже в XIV–XV веках сначала в Средней Италии и Фландрии, а с конца XV века и повсюду в Европе началось формирование нового социального класса, постепенно захватывавшего в свои руки экономику, а затем устремившегося и к политической гегемонии, – буржуазии. Новому классу, претендующему на господство, нужна была и новая идеология. Религия должна была быть в первую очередь простой и дешевой: буржуазии деньги были нужны не для того, чтобы строить величавые соборы и проводить пышные церковные службы, а для того, чтобы, вкладывая их в производство, создавать и приумножать свои разрастающиеся предприятия. И в соответствии с этим становилась не только ненужной, но и просто вредной вся дорогостоящая организация церкви.
В XVI веке протестантизм получил распространение во всей Европе в вероучениях последователей Лютера (лютеранство), Кальвина (кальвинизм), Цвингли (цвинглианство), а также возникшего особым путем англиканства. Позднее также появилось множество иных направлений в протестантизме (пятидесятничество, пресвитерианство, методизм, баптизм, реставрационизм и многие другие).
В повести, которая представлена в данной книге, в художественной форме показана деятельность Жана Кальвина («Жан») и Ульриха Цвингли («Ульрих»), при этом некоторые из эпизодов связаны и с деятельностью Лютера, хотя он здесь не назван (в частности, перевод Библии на немецкий язык в замке Фридриха Саксонского, многие черты которого отражены в образе «графа Рауля»). Женитьба Лютера на бывшей монахине Катарине фон Бора также показана в повести, хотя и отнесена к жизни «Жана».
Несмотря на эти художественные вольности, повесть хорошо показывает, как развивалась Реформация в Европе, какие идеи проповедовали протестанты. Остается добавить лишь некоторые исторические факты.
Ульрих Цвингли (1484–1531) был предводителем реформации в Швейцарии.
Став пастором в Цюрихе, он выступал против коррупции в Церкви, критиковал практику поста, целибата и использования икон для поклонения во время богослужений. Вскоре Реформация распространилась по всей Швейцарской конфедерации, и лишь некоторые кантоны остались католическими. Между протестантскими и католическими кантонами началась война, и Цвингли погиб в битве при Каппеле в 1531 году. Его идеи оказали большое влияние на вероучение, порядок богослужения и церковное устройство реформатских церквей.
Жан Кальвин (1509–1564) – французский теолог, полемист и пастор времен Реформации. Когда во Франции начались гонения на протестантов, Кальвин бежал в Швейцарию и проповедовал в Женеве. Городской Совет вначале воспротивился реализации идей Кальвина и изгнал его из города, однако вскоре под влиянием возросшей популярности Жана Кальвина его вновь пригласили в Женеву.
Кальвин стал последовательно вводить в Женеве новую форму церковного управления и богослужений. В городе была основана Духовная Коллегия (Консистория) – орган религиозного управления, совет главных служителей. В функции Духовной Коллегии входила борьба с теми, чьи религиозные убеждения представляли опасность для сложившегося порядка в городе. Нарушителями порядка считались и те, чье поведение по различным причинам (религиозным и нравственным) расценивалось как неприемлемое. В случае нарушений этим людям сначала указывали на их заблуждения, если же это не приносило результата, их отлучали.
В дополнение к «Наставлениям в христианской вере», главному его труду, Кальвин написал комментарии к большинству книг Библии, вероисповеданиям и различным другим теологическим произведениям того времени. Различные реформатские церкви, которые считают Кальвина основателем их вероучения, распространены ныне по всему миру.
Брошенные в землю семена
Посреди могучего елового леса стоял над глубоким оврагом монастырь. Внизу быстрая река несла свои воды, которые пенились около огромных валунов и кружились в запрудах, что были образованы стволами упавших деревьев. Склон оврага постоянно осыпался, и верхняя кромка его была неровной, – то зияла пустотами от обрушившихся пластов земли, то нависала над обрывом ненадежными выступами, ощетинившимися изломанными корнями.
От задних ворот монастыря к реке спускалась узкая деревянная лестница, ступени которой перекосились от обвалов и подвижек грунта. Ходить по этой лестнице за водой было трудным и опасным делом, но именно поэтому аббат считал хождение по ней одним из самых действенных для монахов способов подавления плоти и утверждения мыслей о бренности земной жизни.
Монастырь возник накануне конца света, ожидаемого в семитысячном году от сотворения мира: понятно, что братия, пришедшая в дремучий лес спасать свои души, не заботилась о том, рухнет их обитель в овраг или не рухнет. Конец света, однако, не наступил, а овраг продолжал разрастаться, и теперь нужно было или укреплять склоны, или переносить обитель дальше от обрыва, или положиться на волю Господа.
– А что, брат Якоб, светопреставление, судя по всему, случится не раньше, чем через пятьсот лет? – говорил тощий монах толстому, спускаясь по шаткой лестнице за водой.
– Ох, не трави душу, брат Иоганн! – отвечал тот, медленно, по шажочку, следуя за тощим собратом. – Вина в подвале осталось самое большое на пару месяцев, а что делать дальше – ума не приложу.
– Может быть, барон привезет нам пару бочек с нового урожая?
– Привезет ли? Да и что нам пара бочек? Душу только растравливать. Ох, брат Иоганн, хоть бы скорее упасть с этой лестницы, да и отмучиться разом!
– Не отчаивайся, брат Якоб, ибо отчаяние – это грех. Господь не даст нам пропасть.
– Господь, Господь… Где он, Господь? – буркнул Якоб.
Иоганн остановился и оглянулся на толстяка.