Руководство батальона свято исполняло заповедь моего папы. Четыре года. От звонка до звонка, ой, простите, от «а» до «я»!
Правда, все-таки я уже был в увольнении. Два раза. И это для меня неплохой результат. Один раз, на присягу, приезжала мама. И еще я как-то занял первое место в подтягивании на перекладине. Среди лишенных выхода в город. Таких, как и я. Не усмотрели мои командиры, допустили меня к состязаниям. Пришлось отпустить. На три часа.
Я еле успел махануть в город, счавкать, как голодный пес, тарелку уральских пельменей, глыкая, вымахать стакан водки, закусив черняшкой, и втолкнуться обратно в «шестерку», примчавшую меня «домой» на Увал.
Вот, собственно, все. Кваповцы могут засомневаться: «Он не бывал в Кургане! Свистит!» Ну да, действительно, я должен рассказать обо всех случаях моего посещения этого славного города. Пару раз был на кладбище. Состоял в похоронной команде. Не знаю, считать это увольнением или нет? А еще однажды мы впятером тащили рояль заместителю начальника КВАПУ Сорокину на седьмой этаж. По распоряжению его величества Штундера. Спасибо ему, целый день тащили. Представьте себе, новостройка, лестница узкая, как в замке Иф, в башне у Монте-Кристо. Заволокли, чуть не сдохли. И вот он, полковник Сорокин, вышел к нам. Отец родной. И молча выдал каждому по конфетке. Я глазам своим не поверил. Зачем? Взял бы и сказал просто: «Спасибо, мужики, вижу, заебались, как каторжники, но извините, у моей дочери скоро сольфеджио». Я б его понял. А так конфетка, на каждого. Вот ублюдок. Как ни хотелось есть, я ее все-таки выкинул.
А еще как-то Штундер нас с Фэном, простите, с курсантом Загородним, отправил в Курган за гирями. Ох нагулялись мы! С нагрузочкой! По четыре пуда на каждого. Мы приобрели гири в ЦУМе. На въезде в город. И куда? Естественно, сразу домой. Хотели погрузиться в такси, у шофера аж дар речи пропал. Только и успел он прошипеть: «Да она ж не поедет, ребята, с такой поклажей!» Пришлось волочь гири на автобусную остановку и добираться в «шестерке». Прибыли на Увал. Руки-ноги отваливаются. Мы ж не ломовые кони. Пробовали срезать путь, перебросить бесценный груз через забор, у кочегарки. Проходящий мимо капитан Попроцкий так кричал, что мы, опасаясь землетрясения, очень бодро просеменили до КПП. А это не ближний путь, скажу я вам. После этого «увольнения» руки у меня стали длиннее на полметра каждая. Не сгибая ног, целый месяц я спокойно доставал ладонями землю.
Есть еще один легальный способ побывать за забором. Называется он просто, по-народному, случка. В сельском хозяйстве этот термин означает спаривание. Овец, коров, лошадей. Кинологи спаривают сук и кобелей. У нас в КВАПУ на случках собирают вместе молодых дам и курсантов. Обращается, скажем, какой-нибудь ректорат какого-нибудь курганского института к командованию училища, так и так, приглашаем ваших к нам. Придумывают культурный повод и вперед. Посылают к девчатам наших чудо-богатырей. Зачем? Сбить казарменное либидо? Элементарными биомеханическими упражнениями? Наверное. Был и я на одной из таких вечеринок. Рассказываю. Однажды нам объявили: отправляемся на творческий вечер композитора Евгения Доги. Он пройдет в курганском швейном училище. И вот нашу пятьдесят пятую группу отправили в город. Построившись, мы долго стояли и мерзли у облезлого входа в швейное ПТУ. Сержант Ершов, проходя вдоль строя, вдруг остановился напротив и заглянул мне в глаза. Пытается прочесть мои мысли? Гипнотизирует? Внушает, чтобы я на первой минуте встречи не разделся догола и не принялся мастурбировать? «От этого Сладкова можно ожидать все что угодно!» Приказал подтянуть ремень. Я подтянул. Заставил застегнуть крючок. Застегнул. Наш контакт прервал хриплый женский голос из форточки:
– Товарищи курсанты! Заходите!
Нас завели в темную комнату. Патефон заиграл музыку Доги (он вообще в курсе, что в далеком Кургане в городском профтехучилище идет его творческий вечер?). Объявили: композиция «Мой ласковый и нежный зверь». Это про Штундера, подумал я. Клим, не оценив подарок начальства, непрерывно зудел под ухо: «Ну и нахуй нам эта хуйня…» Завели неказистых девушек. Минут сорок мы медленно танцевали. Их руки у нас на погонах. Наши на их впавших боках. До соития не дошло. Да и никогда ни у кого не доходило. В нас вселили надежду и позволили обменяться адресами и телефонами. Потом увезли. Решили не доводить до смертельного коитуса. В роту прибыли ночью. В казарме построили рядом с тумбочкой, у входа в рейхс, ой, простите, в ротную канцелярию. Цель достигнута. Либидо прошло. Ротный, майор Штундер, ходил меж наших рядов. Долго принюхивался. Потом заревел, как животное из киноленты «Миллион лет до нашей эры»:
– Не нужен нам никакой Дохха!!! Отбой!!
Судя по всему, единого мнения на методику эстетического воспитания будущих офицеров-политработников в КВАПУ еще не сформулировано. Как говорится, есть и сторонники, есть и противники этого аспекта познания мира. Штундер наверняка уверен – пускай лучше плац метут, чем музыку слушают!
Игорь Шураев (Рыжий) и Саня Загородний (Фэн) делают вид, что играют, хотя сами в Моцарте ни бельмеса!
Итак, случка со швеями закончена. После вопля Штундера «Разойдись» я наскоро вычертил уриновый вензель на стенке нашего ротного писсуара. Прошелестел в расположение. Закрутился в кроватно-шинельный кокон. Пару мгновений в голове билась мысль: «А мне он нужен, твой дохгхгхга, в таком варианте, чмо ты болотное». Рядом что-то примерно такое шипел Клим. На тело навалилась истома. Отбой, курсант Сладков… Отбой… Та-да-да, та-дадам! Тарадам-та…
– Так, псамое! Строиться, взвод! Колпащиков, а ну давай людей в расположение!!!
Шура Бешеный, наш взводный Мандрико, вертит ключами на пальце. Колпак, похожий из-за непропорционально большой головы на скворца, точно так же крутит связкой и верещит:
– Второй взвод, строиться в расположении!
Ключ на пальце – признак высокого казарменного положения. Если у тебя ключей целая связка, ты совсем и совсем непростой. Не командир, не свободный сержант, но! У тебя есть некая автономность. Вход в помещения, пребывание в которых нормальным курсантам категорически запрещено. Избранные заботливо пристегивают ключи к пистолетной лямке – тонкому полуметровому ремешку. Один конец этой лямки вместе с ключами в кармане. Второй вместе с тренчиком на ремне. Все надежно, чтоб не потерять.
Итак, наш взвод строится в расположении.
– Равняйсь!!!
– Отставить… Так, товарищи курсанты…
Слово «так» – самое военное слово на свете. Без него не начинается ни одно выступление, ни одно рассуждение, ничего. Без «так» вообще невозможно принятие ни одного важного решения. Это почти что предварительная команда. Если наш командир громко говорит «Так!» – значит, все, опять нам всем предстоит какого-нибудь дерьма нахлебаться.
– Так! Пятьдесят четвертая группа! Готовимся в караул! Суховеенко, заводи своих в Ленкомнату. Учим уставы! Ясно?!! Трушкин!!! Что вы на меня смотрите?
– Слушаю, товарищ лейтенант!
– Правильно делаете, Трушкин! Все, отправляй, Суховеенко!
– В Ленкомнату заходим, группа!!!
Голос Сухого гремит в казарме, как раскат грома. Получив приказ, его курсанты, демонстративно минуя Ленкомнату, уходят курить. С самим же Суховеенко во главе.
– Так! (Бл…, опять «так»!!!) Пятьдесят пятая! В наряд по столовой! Ершов! Получаете у старшины подменку. Переодеваете личный состав (не «людей», не «своих ребят», не «гвардейцев», а именно «личный состав»). В семнадцать быть в столовой! Инструктаж! Дежурный по училищу проводит! Смотрите, сегодня – сам Мотуренко!
– О бля, Мотор…
– Разговоры, Сладков!!!
– Да я молчу, товлейтенант!
– Рот закройте, товарищ курсант! Лучше думайте, как наряд на «отлично» пронести!!!
– Есть…
– Занимайтесь, Колпащиков!
О! Занимайтесь. Еще один казарменный термин. Сигнал. Побуждение к действию. Не существует у нас в КВАПУ таких выражений: работайте, несите службу, учите, действуйте, приступайте, продолжайте… Все вбирает в себя одно только «занимайтесь!».
Колпащиков бьет кулаком по двери каптерки. Там держит оборону рыжий каптенармус Шураев.
– Рыжий! Шураев! Подменку давай!
– Строй людей! Всех сразу! А то будут потом по одному тащиться!
Шураеву наши сержанты побоку. И Колпак ему не указ. Шураев родом с Кубани. Высокий, плечи узкие, таз широкий, башка белая, почти рыжая, глаза хитрющие… Казак, одним словом. Вот сейчас он стоит и смотрит на Колпака наглым взглядом, выставив вперед ногу. На пальцы наматывается-разматывается пистолетная лямка. Заветный знак. Ключи, целая связка! Он – каста, отдельное казарменное сословие. Потому что каптенармусы – лица, «приближенные к императору», читай – к старшине. В их руках все имущество: обмундирование, чемоданы, парадка… Портянки потные, грязные, шершавые от поллюций простыни, зассанные трусы, вонючие кальсоны… И не только. У них есть свобода. «Шураев, вы почему не на занятиях?» «Я на склад, белье получать…» – Бросил через плечо и погремел дальше ключами.
Однажды каптерщик нахамил даже нашему взводному.
– Шураев, я не понял, ты что не в строю, вольный казак, что ли?!!
– Да, казак!
– Так, все! А ну пошел в строй! Старшина! Боженко! Чтоб я его не видел больше в каптерке!!!
Из-за пазухи Провидения нашего Рыжего, естественно, никто никуда не убрал.
А каптерка, ребята, это «остров сокровищ». За первые шесть курсантских месяцев я провел в ней в общей сложности минут пять, не больше. «Получил? Распишись. Следующий!» Каптерщики там едят, пьют чай, спят, спрятавшись от старшины в стеллажах под парадкой… В общем, живут. Одно плохо. Друзей «домой» приглашать нельзя. Поэтому у каптеров, как правило, нет друзей. Приходится выбирать: либо дружба, либо каптерка. И ключи на ремешке.
– Пятьдесят пятая группа!!! Ну вы будете получать подменку или нет?! Пять минут даю! Потом убываю на склад! В п/ш на кухню пойдете!!!